— Встало! Благородные сеньоры, солнце встало! Новый день начался!
«Боцман» в сопровождении секундантов подошёл ко мне.
— Сеньор Валуа, вы готовы? — Он довольно, я бы сказал предвкушающе, улыбался.
Я картинно, на публику, неумело махнул мечом, обернулся и кивнул.
— Конечно, сеньор.
— Сеньор Ромарио Валуа, — а это главбандюк, Себастьян из Вандалузии. — Утро. Время. У вас есть, что сказать моему человеку? Возможно, вы хотите как-то погасить этот глупый конфликт?
— Сеньор Себастьян, к чему разговоры? — ответил за меня Берни, ибо он, естественно, стал моим главным секундантом, как главбандюк — секундантом «боцмана». — Ваш человек повёл себя некорректным образом. Он хочет принести извинения?
Смущение на лице. А как не быть смущению, если сейчас начнётся рубка, и кто знает нас, обдолбанных северян, что мы выкинем?
— Мой человек перегнул палку, это да, — осторожно начал главбандюк. — Однако ваш друг, сеньор Плантагенет, из-за своей юности совершает поступки, которые могут вывести из равновесия хороших благородных. И это неправильно. Если ваш друг готов принести извинения — я готов настоять на том, чтобы мой человек также принёс извинения за резкость, поскольку мы все здесь понимаем, что это глупый конфликт, с глупыми причинами.
То есть, не будь они бандитос, а мы — реально туристами на фронтиры с Севера, дуэли можно было избежать? Получается, тут не все зациклены на чести и кровопролитии. Ах да, дуэль можно было бы сделать «до крови», и всё бы решилось быстро и безболезненно — помахали красиво железяками для понту и успокоились бы. Жаль, что мы не бароны с Севера…
— Сеньоры, — а это к нам подошёл один из шестерых стражников в, одетых в доспехи с эмблемой герцога Картагены, до сих пор взиравших на нас издали. Одеты все шестеро были в полную броню, а вооружены — алебардами. На самом деле неплохо, на узкой улочке города даже вшестером они сильно задержат любую из наших противоборствующих группировок. — Сеньоры Валуа и Плантагенет, сеньоры наёмники, — кивнул стражник нам, потом другим окружающим нас воинам сопровождения. — Мы представляем магистрат, и я от имени главы города и герцога хочу сообщить, что данные люди, — кивок на «псов», — являются людьми герцога Картагенского. Они наняты моим сеньором. И в случае безумия с вашей стороны, последствия будут крайне негативные… Для всего Севера, — мягко сформулровал он, не вдаваясь в подробности.
Толстый намёк на тонкие обстоятельства. Дескать, если устроим свалку — по шапке прилетит всем, кто выживет, так как местный герцог не простит уничтожения даже части своего воинства.
— Я понимаю, что у вас, сеньоры, — он указал меня и «боцмана», — могут быть взаимные недопонимания, но господь упаси, — а это кивок Берни и его наставнику, маячащему за плечом, — вводить в ваши личные разборки других людей. Мы обязаны следить, чтобы бой был честным, и предупреждаю всех, кто готов помешать честной дуэли, вы наживёте себе серьёзных врагов!
— Вас всего шестеро, — хмуро бросил я. — Но, сеньор сотник, я понимаю, какая сила стоит за вами. — Посмотрел на капитана «псов». — Сожалею, сеньор Себастьян, но я не намерен приносить извинения перед вашим человеком. И точно также мне не интересны его извинения. — Перевод взгляда на главстража. — Сеньор сотник, я готов дать обещание от имени своего отца, что мои люди не будут бросаться в бой в случае, если покину эту площадь ногами вперёд. Вас успокоит такое обещание?
Берни рядом зацокал и закачал головой. Не одобрял, что я постоянно даю слово, зная, что через миг буду его нарушать. Бедное дитя рыцарской эпохи, вот из-за таких, как он и пришли в итоге к власти подлые лавочники, для которых не было ничего святого. Честь всё же неплохая штука, если блюсти её не настолько фанатично.
А может это просто я такой «подлый», в смысле неблагородный? И потому поступки мои подлы?
Чёрт знает. Но я однозначно буду апгрейдить этот мир. И с карикатурным благородством мне точно не по пути.
— Хорошо, сеньоры, — печально вздохнул главстраж. — В таком случае правила. У вас был уговор относительно правил?
— Бьёмся! — А это зло рыкнул «боцман», глядя на меня сверху вниз, как удава на кролика. — И либо выживает сеньор Валуа, либо я.