Ну да, если спиртом раны промывать, а не слюной лизать и грязной ветошью промакивать, сразу выживаемость в два-три раза повышается. Кажется, Пирогов первым спирт как антисептик использовал, при обороне Севастополя. И получил поразительные результаты. И только после у нас его стали массово применять. Да и то не прямо сразу. Эльфы сильно продвинутая цивилизация, пусть и на мечах дерутся.
Наконец, после анализа всех полученных горячих известий, вздохнул спокойно.
— Ладно, давай ко мне позови кого. Бернардо или Вольдемара — кто ближе. Эльфа пусть врачует — всё равно придёт на перевязку.
— Сделаю! Сей же час, вашсиятельство! — Детинушка довольно побежал на выход.
Как только закрылась дверь, я улыбнулся. Трифон, несмотря на имеющиеся скилы, котирующиеся в местном мире рыцарей так себе, имеет качества, за которые я его никому не отдам. Ибо он был первым, кто выполнил приказ, без раздумий и прений, начав потасовку.
— Это Пуэбло, сукин сын! Собственной персоной! И он всё знает! — закричал Себастьян, который главпёс. Звучит как: «главпёс»! Пипец, да?
Бандитос мгновенно перестроились и организовали линию обороны. Тело «Ганса» ещё земли не коснулось, а они уже пришли в движение, и через несколько моментов на меня смотрел ряд щитов. Сзади за мной наши также выстраивались в похожую линию.
— Занять круговую оборону! — заорал Берни. — Круговую, мать вашу! Встали в круг!..
Логично, ибо в этот момент из трёх улиц, выходящих на площадь, за исключением той, откуда пришли мы, строевым шагом вышло с пять десятков алебардистов в лёгкой броне городского магистрата. Бриги, кольчуги, пехотные шлемы с бармицами, поверх брони — накидки с гербом Картагены и города. И все эти хорошие люди сейчас начнут неспешно брать нас в кольцо.
— Стражей не убивать! — заорал я. — Стараться стражей не убивать! Только вырубать!
Угу, это бой. Не получится так при всём желании. За моей спиной народ несильно заусмехался.
— Пуэбло, зачем ты здесь? — Главпёс вышел из-за линии щитов, в сопровождении двоих амбалов. Глаза сощуренные, но забрало пока откинуто. Пронзил меня взглядом, видимо, просвечивая насчёт договориться.
Он знал, что мы едем, — понял я. Две наши сотни. Вновь предупредили. И его парни были готовы к встрече. Во всяком случае, морально. И я сейчас молился только об одном — чтобы к этому не были готовы городские стражники. Ибо ехали мы по местным меркам нереально быстро, а к службе они должны были относиться всё ещё спустя рукава. И на самом деле наши сотни им не угрожают — деревянный частокол это всё равно крепкая ограда, конь через неё не перелезет, а пешим строем нас не сильно-то и много для большого города. Ворота же снаружи захватить… Да практически невозможно! И в крепости своих ворот они уверены были — я сам видел. А ещё у меня была надежда, что наши пробьются, так как пять стянутых сюда десятков — это даже больше, чем дежурная ночная смена. На воротах вряд ли много народу оставили. И подчеркну, они не знали наверняка, что мы — это не баронеты с Севера, так как рыцари очень щепетильны в вопросах чести, а мы заехали в город под двумя полноценными неизвестными здесь прапорами. Настоящему владетелю или наследнику западло отказываться от чести, маскируясь под флагом другого владетеля, это я такой Лунтик, которому срать с колокольни.
— Пуэбло, зачем ты здесь? — повторился главбандит. — Мы — служим герцогу Картагены. И твоя неприязнь к нашему отряду непонятна.
Хорошо их проинформировали. Ну да, мы десять дней в Каменной Переправе пьянствовали — время было.
— Вы грабили народ на моей территории, а также на территории Бетиса, — спокойно усмехнулся я, прокачивая ситуацию. Пока выходило плохо — их около сорока против двух десятков нас. И ещё пять десятков алебардистов. — Вы — разбойники, и должны ответить.
— Доказательства?
— Пергаменты с показаниями допроса ваших сообщников из Аранды и Магдалены.
Смех в ответ. Причём смеялся не только главбандюк.
Пускай смеются, смех продлевает жизнь. В данном случае, нашу. Я тянул время. Просто тянул его, Вольдемар не может ворваться в город за мгновение. А наш бой, начавшись, произойдёт не за часы, а за несколько грёбанных минут. Будет обидно, если воины сотни приедут сюда, когда тут останутся лишь наши хладные трупы.