— А просветите нас, что именно за сказки рассказываете? — пискнуло другое существо, одна из внучатых племянниц…
…А подошедшие мужчины заинтересовались боевым духом. И так бесцеремонно в беседу влезли, не дав мне девчонкам ответить. Впрочем, это была уже мужская беседа — ибо чья ещё, если о боевом духе?
Пришлось кое-что впопыхах поведать о Спарте, Леониде и Фермопилах.
— Я надиктовал эту историю одному менестрелю, которого встретил в Картагенике. Талантливый парень. Возможно, вы ещё услышите её с подробностями, в виде баллады, — закончил краткое изложение.
— Но ведь сказки вы тоже рассказываете? — не сдавалось самое первое юное существо. Блин, точно подстава.
А, понял! Дошло. Артисты, циркачи и гладиаторы — те, кто развлекает народ — каста неприкасаемых в Риме. Была. Рим пал, воды утекло много, но халдеи, обслуживающие, развлекающие истинно правильных граждан, и здесь не пользуются уважением. Они люди, с ними на одном гектаре испражняться не западло, но отношение не такое, как в моём мире, отнюдь. И меня таким образом, сравнением с ними, пытаются «опустить». Ну, бабуля!..
— Сеньорита, я же говорю, — приторно улыбался я существу, — я не рассказываю сказки. Я провожу беседы со своими людьми, дабы примерами из прошлого, либо поучительными вымышленными историями вселить в них боевой дух. Дабы завтра, когда мы встретим врага, мои воины не раздумывая бросились бы на него и победили, ибо мои воины — лучшие в мире!
Пальцовка от Вольдемара — поднятый вверх большой палец. «Молодец, всё правильно делаешь». Я улыбнулся и продолжил:
— Что же до историй — так ведь сам Иисус рассказывал их! Ходил по земле и рассказывал. Вполне себе выдуманные, но поучительные истории.
Боевой настрой той части общества, которое пыталось меня унизить, испарился. Беззащитное создание в злости закусало губы. Бабуля же в противоположном от нас углу довольно заулыбалась — тест пройден. Перевёл взгляд на стоящего у балкона, как бы с кем-то разговаривающего, но на самом деле внимательно за нами следящего графа Картагенского. На его лице играла досада. А вот и определились с исполнителями — не самой же герцогине подставляться. Нападка окончена, отбил, ибо апелляция к высшим авторитетам — это удар ниже пояса. Ничего не зазорно делать из того, чем занимались высшие авторитеты.
— А ещё я люблю в свободное время рыбу удить, — продолжал я, довершая разгром. — И даже приобщил к этому Бернардо, наследника герцога Бетисского.
— Бернардо Тринадцатый… — потянул кто-то из девушек. Угу, Берни до сих пор холост, как и я, это сказывается даже в такой дали от Овьедо.
— Ага. Ибо первые апостолы были рыбаками, а значит рыбная ловля не может не быть богоугодным делом.
— Так а Матфей был сборщиком податей, — спровоцировали меня на слабо. Я поднял со стола ближайший кубок и отсалютовал говорившему:
— Ваше здоровье, сеньор! Всё-то вы понимаете в тонкостях этой жизни!.. — Подмигнул.
В зале засмеялись. В основном, правда, мужчины, но и бабуля Изабелла тоже.
— Сеньор Рикардо, — не сдавалось существо, она местная мелкая баронетесса, её можно подставлять — последствий не будет, — а можете рассказать нам всем, сейчас, — окинула руками вокруг, — что-нибудь поучительное? Как Исус?
Зал затаил дыхание. Ключевое слово «поучительное». И хрен отмажешься — сам себе ловушку расставил.
«Рома, ты балбес!» — констатировал я голосом Матроскина.
«Дык, кто ж спорит!»
«А давайте я вам сказку нарисую» — хотел я сказать голосом Шарика, но меня никто не поймёт. Сдержался.
— Так сходу… Надо подумать, — попросил я паузу, стараясь сделать так, чтобы это не выглядело сливом. Некисло так приложился к кубку и протянул одному из сновавших лакеев. — Ещё.
Нас обступали. Нас это меня и тот круг, который был рядом. Теперь вокруг стояли, общались и занимались своими делами, поглядывая за телодвижениями нарвавшегося на неприятности графа Пуэбло, почти все гости вечера.
Наконец, я родил. По логической цепочке «Пуэбло» — «Пограничник» — «Орки» — «Трэш» — «Хичкок и Кинг».
— Сеньоры! Сеньорины! Прошу внимание! — захлопал в ладоши.
В зале вокруг воцарилась тишина. Слуга подошёл, сунул мне полный кубок вина чёрного цвета — из какой-то местной фрукты, наверное — и удалился.
— Сеньоры, я сейчас расскажу вам три истории. Страшную. Очень страшную. И САМУЮ страшную из всех, что бывают, — выделил это слово. — Что в принципе возможны. — Победно улыбнулся. Если шалость удастся — меня надолго запомнят. И отнюдь не как развлекательного артиста. — Всем беременным и впечатлительным прошу покинуть зал — ибо говорить буду поистине ужасные вещи. А чем сказка поучительна — вы поймёте, когда расскажу третью историю.