Мы выехали на простор. Тут было прохладно и сыро — речной воздух, близость воды. После дневной жары, да мариновании в духоте таверны, ощущения здоровские. Двое отроков спешились, выбили ворота ближайшего склада.
— Мешки! — высунулось озабоченное лицо одного из них.
— Что внутри?
— Хрен знает. Темно. Вроде зерно.
— Поджигай, — командую я.
Вокруг засуетилось несколько парней с заготовленными загодя факелами. Встали в линию. Прямо с коня еду и поджигаю их одарением, прикасаюсь пальцем к промаслянным тряпкам. Несколько человек вбегает внутрь, несколько объезжает пакгауз снаружи и кидает факелы на крышу.
— Дальше! Там что?
Скачем к следующему пирсу и складу.
На противоположной стороне реки появляются орлы Вольдемара, отряды-три и четыре. С той стороны вообще деревянный палисад, и тоже склады. Менее ценные, для мелких частников. Отсемафорили нам факелами, что это они, идут без потерь, северный мост через Картагенку сожжён. Передал отсемафорить ответ — действуем согласно плана. Через минуту с их стороны запылало несколько пришвартованных там судов. С нашей стороны были каменные пирсы, с той — деревянные помосты. Так, а почему мы суда не трогаем?
— Лодьи жги! — крик Йорика, сообразившего отдать команду на секунду раньше меня. — Лодьи поджигай, сукины дети! Всех за борт, людишек не трогать, а лодьи — к Вулкану! Людишек не трогать вашу мать кому говорю!
Я от этой реплики усмехнулся. Вулкан-Гефест, бог ремесла и огня. Ну да, полторы тысячи лет мы уж как христиане, ну да…
У пирсов начали полыхать лодьи. То там вспыхнет, то там. Может они бы и отошли при нашем появлении, но, как правило, на судне ночует только охранная команда, без кормчего и капитана. Некому парням отдать приказ отходить. Несколько судов отошло, умные люди везде встречаются, но большая часть запылала вместе со всем портом. Отошедших не трогали — пусть их.
Заготовки для факелов парни, всё наше войско, пока мы с офицерами составляли планы налёта на город, до обеда рубили в ближайшей роще — это была кажется товарная роща по производству местной фрукты, сладкой и сочной на вкус, но с кислинкой. Из неё настойку делают винную, с терпким привкусом. Ну, не везде же виноград хорошо плодоносит. У нас в России тоже делают и яблочное вино, и вишнёвое, и даже абрикосовое. Было стыдно, наверняка новые деревья много лет будут расти, а хозяин рощи мне ничего плохого не сделал, но других рощ поблизости просто не было. Ладно, это война, она несправедлива — я ведь нападать на город не планировал, это ГЕРЦОГ, как лицо, ответственное за всё, что здесь происходит, решил на меня напасть. Кстати бург и пострадавшие наверняка спросят с него, какого хрена это было и ради чего. И тут в масть, что мы людишек не третируем, а стражу даже в плен не берём, сразу отпускаем.
Болванок мы нарубили к обеду, затем поехали в город, где я приказал не экономить и купить лоскуты для факелов у старьёвщиков, а масла — на местном рынке. И пока занимался купцами и гильдиями, четыре отряда разъехавшихся по городу орлов наваяли несколько сотен, если не тысяч простых, но эффективных факелов.
Я стоял на Дружке, в окружении телохранов, и смотрел, как занимаются пожары. Склады. Много складов. Мимо бежали люди. Что интересно, не только мужчины, но и женщины (откуда взялись ночью в порту?). На нас смотрели глазами, полными ужаса. Но мы к их удивлению никого не били, не преследовали и не насиловали. Тут так не принято. Но пока маза, народец ноги в руки, и вперёд! Орлы подбадривали их гиканьем, иногда проносясь верхом рядом. Загоняли весь мирняк в один из углов портового укрепления — а чтоб не мешались. Но в плен брать никого не буду. Солнце уже окончательно село, но всё было прекрасно видно из-за поднимающегося зарева..
— Вашсиятельство! Железо! В том складе! — подбежал один из отроков Сигизмунда.
Рву поводья в том направлении. Пока ещё целый пакгауз, вокруг низенький, но забор, во дворе куча пустых телег и наваленной от них упряжи. Коней, видимо, увели на ночь.
— Железо? — спрашиваю охраняющих двор воинов.
— Железо, вашсиятельство! — Двое и десятник с факелами стоят у выбитых главных ворот, ожидая приказа, а вокруг склада и возле пирса ещё человек десять.