— Ну, Рикардо! — Старому графу было весело. Он с усилием сдерживал смех, восхищение так и лилось из его взгляда, елеем падая на мою подростковую горячую душу. — Да уж, не ждал такого.
— То ли ещё будет. — Я откинулся на спинку стула.
— Ты должен снять осаду Феррейроса, — произнес собеседник. — Мы не будем посылать войска, чтобы не усугублять наши непростые взаимоотношения, но ты должен сам уйти оттуда. Тамошние купчишки всё поняли, а после пожара в Картагене и думать забудут тебе мешать. Мы отправили голубей, где объяснили, что они не правы, это стратегический военный, а не коммерческий проект.
— С Феррейросом разберусь, ваше сиятельство, — во все зубы улыбнулся я. — Не извольте беспокоиться.
— A princessu ya i tak otimayu, i Chudu-Yudu ya I tak pobedyu! — жизнеутверждающе закончил я.
Ночь. Ещё не глухая, но солнце село. Переправлялся в числе последних. На той стороне остались лишь две лодки с двумя десятками моих гвардейцев, а также легионеры и груз — всё железо и трофейные брони и оружие. Если в порту идут работы, парни найдут лошадей для дороги в Пуэбло. Но с учётом стоимости груза, лучше послать два десятка охраны — надёжнее. Всё равно Феррейрос штурмом брать не собираюсь, наличие или отсутствие двадцати человек или десяти роли не сыграет. Написал все рекомендательные письма, письмо Никодиму, Ансельмо, Вермунду и много-много других. Потратил на переписку остаток дня. И к ночи переправился, сдерживая одной рукой Дружка, другой полюбившуюся в дороге Пушинку.
Переплыли нормально. Таверну для ночёвки для нас сняли заранее, отправил Трифона с лошадьми туда, а сам решил прогуляться по городу. За спиной висела гитара, которую слегка освоил на привалах. Струны мягкие, из жил, постоянно расстраиваются, и баррэ берётся тяжело, но играть можно. Гитару повесил за спину потому, что ничего на лошадях оставлять нельзя — если испугаются и сиганут за борт, чтобы ничего не утонуло. А инструмент обошёлся мне в слишком большую сумму, чтобы его кому-то доверить, или кинуть к тюкам, где на него наступят. А после переправы она так и осталась за спиной.
Набережная. Птички поют, кузнечики и цикады стрекочут, сверчки всякие. Благодать! Людей вокруг мало — тут район для богатых, проходимцев нет. И вдруг на балконе одного из каменных домов увидел… Её.
Бинокль. Бегом! Темно, лунный свет, без зарева пожарищ — но рассмотрел. Смоляные волосы, надменные черты лица, острый волевой подбородок и хищный взгляд антрацитовых глаз. В душе ёкнуло, а под ложечкой засосало. Сука де Рекс! Привёз племянницу на смотрины! То есть заход серьёзный был, не пустой торг! И мне реально бы отдали её, да хоть прямо сегодня?
Нет, сегодня вряд ли. На таком верху так быстро дела не делаются. Но она бы играла роль морковки передо мной-осликом. Засрала бы мозги, отключила их… И дядюшка вил бы из меня верёвки. Ну, Сертории, вы не так уж безнадёжны! Тем более, я точно уверен, я повёлся бы, и может не полностью, но процентов на тридцать мозги бы отключил. Или на пятьдесят. Или на семьдесят.
…М-мать! Что делать то? Я НЕ МОГУ завтра уехать, не повидавшись с нею!
Убить хотела? Но мы же выяснили все детали, и обиды «разрулили». Так что всё честно, сейчас начнём с чистого листа.
Кстати, она смотрит на меня. На нас, я в окружении отроков, и лунный свет прямо охаживает — идём по открытой набережной. И среди отроков нашла, выделила и уставилась прямо на меня: стоит и смотрит. Платье — модное, красивое, тёмное, цвет не определишь, но плечи открыты — действует возбуждающе. Да-да, вижу её плечи и завожусь не по детски! Blyad’, cho ya za patsan!
Всё, решено. На балкон к ней не полезу — нельзя (хотя не была б принцессой — полез бы), но подойти и пообщаться мне никто не помешает.
— Парни, сейчас будете подстраховывать. И главная задача, не доставать оружия! Как поняли?
— Эй, парни, а я знаю, что означает этот взгляд, — совершенно серьёзно глядя на меня зарядил крупнокалиберным Лавр. Сигизмунд обернулся на меня, оценил, посмотрел в сторону, куда я смотрел. Присвистнул.
— Граф, нет! Мы только-только Картагену сожгли! — тихо сказал он, остерегающе подняв руки. — Нас и так все не любят! А до графства далеко — не успеем убежать. Не надо, сиятельство!