— Но… Рикардо, — всё же потянул Ковильяна. — Это война. Ты объявляешь им войну.
— Нет. — Я отрицательно покачал головой, а затем зачитал приготовленное перед военным советом письмо Прокопия. — Это борзота, сеньоры! А за борзость надо отвечать. До тех пор, пока мы не прольём кровь, нам спишут все преступления, все грехи. Даже если бойцы пару-тройку девок поваляют, даже если кто-то из девок «вдруг» окажется женой или дочерью кого-то из магистрата — плевать. Но господь вас упаси пролить кровь!
— А если они того… — Ворон смутился, нахмурился и втянул головы в плечи. — Если они пойдут на прорыв? Силой?
— Если они начнут стрелять и махать мечами и пиками ПЕРВЫЕ — да, можете отвечать, — разрешил я. — Но чтобы не было двоякого толкования! Чтобы под присягой, под пытками сотни людей могли сказать, что начали они! Первый труп был с нашей стороны, пал от их оружия! Скверные вещи говорю, но это политика, мать его, она вся такая. Потом можете вбить их в грунт, развеять прах по степи, кормить их мясом своих коней, но только имея подтверждённые потери с нашей стороны от их оружия! Повторяю, кровь с нашей стороны — это поражение. Мне останется только согласиться на все их условия и уйти. Король не станет слушать мой лепет и пришлёт туда не пару сотен, а пару тысяч гвардии, ещё и арьербан соберёт. Горожане это будут понимать и будут вас… Провоцировать. Всячески.
Потому завтра мы соберём всех офицеров, десятников, и будем чётко ставить им задачу. Лучше на день задержимся, но, как и к Магдалене, подойдём к Феррейросу подготовленными. Чтобы каждый знал своё место и свои действия, и не спорол косяка.
— Да, мне понравилось, как готовились к Магдалене, — восторженно закивал головой Ворон.
— А если они пойдут на прорыв без оружия? — спросил Мерида.
— Оттесняйте. — Из моей груди вырвался вздох. — Парни, просто оттесняйте. Стеной щитов. Конями. Как угодно. Если кто-то погибнет в давке — это ещё можно будет объяснить. Лишь бы не пролилась кровь. Кто не уверен в себе и своих воинах, кто думает, что может не справиться — езжайте домой. Мы не можем рисковать.
— Мы подумаем, — кивнул Рикардо Ковильяна. — Ричи, мы сегодня будем обсуждать план со своими людьми, и утром дадим ответ. Но прошу, продолжай. Вот мы встали. Окопались. Блокировали. Это осада без объявления войны. Дальше что?
— Дальше — непонимание происходящего. — Я довольно сверкнул глазами. Мой конёк. — Понимаете, человек боится таинственного. Того, чего не знает. Даже очень суровая опасность, но знакомая, как, например, для нас орки — это понятно. Ты знаешь, что можешь умереть, но знаешь отчего, а потому идёшь на бой с лёгким сердцем. Но стоит за воротами появиться какой-то необъяснимой хрени — и всё, твой героизм заканчивается.
— А ведь и правда! Так и есть! — простодушно воскликнула Ингрид.
Дедушки переглянулись, и, скрипясердцем, тоже согласились.
— Потому главное — не вступать с городом в переговоры, — продолжил я. — Они не знают, объявлена ли им война. Они не знают, как поведёт себя король. Но они знают, что мы устроили бои в Магдалене, и нам за это ничего не было. Что граф крут, казнил две дюжины преступников, связанных с разбоем, включая бургомистра неслабого города-крепости, собственноручно казнил своего барона, также связанного с татями, лишив владений его семью. Вторгся с двумя сотнями в соседнее герцогство преследуя врагов ЛИЧНО. А теперь этот сукин сын у них под стенами! Что он выкинет? На что решится? Может пронесёт, может нет? Надо договориться!
А договариваться-то не с кем! Никто с ними не разговаривает!
Вы — не уполномочены. Даже принимать гонцов не хотите. Даже САМЫХ видных горожан. Даже за огромные посулы и подарки. Это важно, сеньоры, имейте в виду. Никаких контактов! Окопаться и держать блокаду, больше никакой самодеятельности! А потом приеду я… — Я довольно, как кот, улыбнулся. — И ТОЖЕ не стану с ними разговаривать. Наверное, с неделю. Поддерживая непонятки до уровня паники. — Победно сияя, откинулся в кресле, сложив руки перед грудью.
— Круто!
— Офигеть!
— Ну ты даёшь, Ричи!
— Рикардо, твой отец бы тобой гордился! — прокомментировали бароны. А Ингрид лишь смотрела влюблёнными глазами: «Это МОЙ мужчина!»
— Потом так и быть, пущу, — махнул рукой. — Но унижу. И… Соглашусь на все их условия. — Расплылся в новой улыбке. — И ещё доплачу.