Гикание Эльфы. Наташа вскинула лук и выстрелила. Мои засуетились, но я пока ничего не увидел — чёртовы узкие прорези барбюта!
Бумц! Бумц!
И вот я лежу на мокрой земле. Вокруг крики, ругань, кто-то орёт. Наконец, активные звуки стихли.
— Граф, всё нормально? — Лицо Сигизмунда. С меня начали снимать шлем. — Всё нормально?
— Да.
— Везучий сукин сын! — А это восхищённо прокомментировал Лавр, что-то на моём теле щупая. Обо мне, но я не обиделся. — Не пробила!
— Знамо не пробила! — А это Бьёрн. — Мокро. Тетива отсырела. Где ей силу на разгон и удар взять? — Кажется, это он про стрелу.
Я приподнялся, посмотрел. Грудная часть, где пластины утолщённые, ибо место опасное, куда меня только что ударило, была повреждена. Стрела вырвала с мясом одну из пластин, оторвав вместе с куском кожи, к которому та крепилась, но это и все вражеские успехи.
— А это вторая. Вона как! — Лавр повернул барбют правой стороной ко мне. На шлеме отчётливо была видна вмятина с отточенным следом острия широкой бронебойной стрелы.
— В рубашке родился, — усмехнулся я, беря в руки шлем и исследуя. Дедов барбют спас, не зря он мне тогда в Аквилее так понравился. «Спасибо, дед!» — прошептал я про себя, ибо Ричи был частью меня, его память я воспринимал, как свою.
— Они знали, кто ты, — а это присела рядом Эльфа, в руках её был лук.
— Не! Они выбрали того, кто в самых богатых доспехах! — а это сзади неё подошёл Йорик, держащий в руке окровавленный меч. — Сеньор граф, один ушёл, но он ранен. Стрела в руке осталась. — Кивок на Наташу. — За ним пошли егеря. Догоним.
— Отлично. Ладно, тогда ты тут командуй, а я к Клавдию. Проверю, что там.
К ночи разбили палатки. Разожгли костры. Трое наших были ранены, один даже серьёзно — в него в лесу тоже попала стрела, и повезло не как мне, но эльфа заверила, выживет. Броня здесь рулит, и пока не будет изобретён порох, мы, носители консервных банок, будем жёстко доминировать над теми, у кого их нет.
Мне погрели воду, поили горячим вином с перцем. Но я лежал в палатке, переодетый в сухое, тщетно пытаясь понизить температуру тела. Рядом сидела эльфа и щеняче смотрела в глаза.
— Я не могу, Рикардо, — оправдывалась она. — Просто не могу. Не получается. Срастить кости — могу. Помочь быстрее зажить ране — могу. И даже с простудой могу. Простуда это легко. Но это… — Покачала головой. — Организм должен лечиться сам. Мы не всемогущи.
— Я попытаюсь. — Я через силу выдавил довольную улыбку. — Я сильный!
Следующее, что помню, как меня грузят на телегу. А затем на телеге трясусь… Куда-то. Проезжая мимо огромного дерева, увидел ряд свисающих с веток трупов. Почему-то запомнил, что их шестнадцать — об этом говорил возница… Кому-то, кто был рядом.
Потом была качка. А ещё потом я играл в футбол. Двигался медленно-медленно, как в затяжном кадре, в замедленной съёмке. И вокруг также медленно, с натягом, ревели трибуны. Тысячи людей, сотня тысяч, кричащих в замедленном режиме. При этом звук не уходил в басы, как обычно происходит, когда замедляешь скорость воспроизведения. Они просто кричали… Растянуто. Но плавно. А-а-а-а-а-а-а-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы… А я всё бежал, медленно-медленно, снова преодолевая сопротивление, за мячом, и даже иногда попадал… Медленно и тягуче отправляя неповоротливый мяч в медленный полёт. Но никак не мог прекратить этот кошмар.
— Держись, Ричи! Держись, Рикардо, сукин сын! — говорил со мной кто-то, когда затяжной футбол на время заканчивался. — Ты такое начал, это нельзя бросать на полпути! Держись, парень!..
Но мне было глубоко фиолетово.
Глава 6. Semper in motu (продолжение)
Всё закончилось внезапно. Я… Проснулся. Сны, один не проходящий кошмар… И просто р-раз, и закончились!
Рывком сел на кровати, сразу же ощутив от этого действа головокружение. Рывок был сделан на адреналине, и после оного навалилась слабость — оставалось упасть назад, на промокшие подушки.
Сам я был мокрым насквозь, хоть выжимай. Так бывает, когда резко падает высокая температура. Слабость себе объяснил тем же.
— Очнулся! Очнулся! Сеньора, его сиятельство очнулся!.. — женский голосок рядом. В углу сидела и дремала незамеченная мной сразу незнакомая служанка в чепчике и белом переднике. Вскочила, побежала куда-то прочь из комнаты. Не ко мне а от — значит боится меня трогать, сразу на начальство выход.