Но сеть опорных крепостей здесь осталась, ибо люди не забыли, как выглядят орки и для чего тут всё строилось. Однако, на что лично я уповал, это то, что именно сюда, в эти украины степного царства, степняки не заходили уже лет двести пятьдесят как. Ибо как уже говорил, устье Белой это болота, разделяющие основные степные кочевья, основное море, где живут орки, и небольшую степную зону между устьями Рио-Гранде и Рио-Бланко, где кочуют неудачники, выгнанные на периферию их мира. А неудачники не могут организовать мощного набега, ибо нет сил (были бы силы — жили бы в основных кочевьях). И находящиеся по эту сторону Белой герцогства Алькантара и Мерида, как и далёкая Таррагона, не испытывают такого давления на свои владения, как моё Пуэбло. И во время набегов оркам есть что пограбить в более южных широтах — до лежащей в лесостепной зоне Карфагеники они просто не доходят.
А потому служба на стенах и воротах тут наверняка ведётся спустя рукава. И даже близость гражданской войны не повод для усиления — война ещё нескоро. Я честно надеялся на безалаберность местных вояк, делал ставку только на неё, и если прогадаю — подставлю всех, кто поехал сюда со мной.
Впрочем, в очередной раз ставки сделаны — ставок нет. Не представляете, чего мне стоило убедить Бернардо, Клавдия и Вольдемара в необходимости реализации именно этого плана.
— Ричи, не как твой сотник, а как наставник, как друг твоего отца, да в конце концов, как человек, столько лет занимался твоей безопасностью, я не могу тебя отпустить на эту авантюру! — расхаживал Вольдемар у ручья, куда я отозвал всех на последнем привале, взад и вперёд. — Я обещал Харальду, что позабочусь о тебе. А это — форменное самоубийство.
— Дядька Вольдемар, я сейчас не о том, что ты не можешь мне указывать, так как я — уже граф, а не безусый мучачо. Вольдемар, ты заботился обо мне долгие годы. Научил всему, что знал. И прекрасно справился. Я ПОМНЮ это, — выделил я это слово. — И ценю. Но знаешь, не уподобляйся назойливой квочке. Птенец вылупился и оперился, встал на крыло. Отпусти его. Я знаю, что делаю, понимаю риски. Отпусти меня, Вольдемар. Вот отсюда, — прижал я ладонь к сердцу. — Дай мне лететь самостоятельно.
Тяжёлый вздох старого воина, и кивок.
— Хорошо. Но всё же, это форменное самоубийство.
— Под степняками живём. Вся наша жизнь — форменное самоубийство, — с улыбкой парировал я.
И не поспоришь.
А после того, как я задавил Тихую Смерть, Бернардо смог парировать нападки своего «дядьки», то бишь наставника, приставленного отцом контролировать деяния отпрыска, и составил мне компанию.
— Ричи, ты объявил поход против них, — пояснил он, когда мы отошли. — Я еду с тобой, но я не декларировал на всю страну про сортирную яму. Меня, если что, они не тронут. Тем более они — люди герцога Картагены, а тот наш давний семейный друг и партнёр. Поехали.
В общем, мы выдвинулись, оставив войско в часе пути за спиной. С нами было по десятку личной стражи, и отдельно следом двинулся отряд «незнакомых нам» наёмников человек в двадцать, которые должны будут въехать в город с северо-запада, с противоположной стороны, и независимо от нас поселиться или в той же таверне, или около. У них будет своя миссия, и пересекаться с нами им запрещено.
Бернардо пришлось наскоро переодеть, позаимствовав для этого шмот у наших воинов с бору по сосенке.
— Рикардо, ты уверен, что нужно идти в ЭТОМ? — кривился герцогёныш. Я был непреклонен.
— Конечно. Ты — сын нищего барона с Севера. У тебя только меч и кольчуга. С какого ты выряжен, как наследник герцога Бетиса? Это палево, брат. Давай, надо соответствовать образу.
— Спасибо, что не рубище! — фыркнул он.
— Надо будет для образа — и рубище наденешь.
Гвардия его тоже переоделась, но у парней была одежда «попроще». Воины народ запасливый.
— И вообще, чтобы судить о богатстве мужчины, — изрёк я умную мысль из своего мира, — нужно смотреть не на него, а на его женщину.
— Золотые слова! — хохотнул мудрый убелённый сединами наставник Берни, присутствоваший во время переодеваний. Палатку мы не ставили, просто отошли подальше от лагеря. — Ричи, а про женщин что скажешь? По ним что и как можно судить?
Если вы не поняли, я в этом мире играю роль клоуна. Эдакий Зелинский своего времени/мира. Повелитель, постоянно устраивающий развлекательные шоу.