И все-таки он взял ее за руку и вывел на улицу, и, выйдя, Несса подняла лицо в ожидании, в волнении: не ошиблась ли и она в то утро, когда пламенный, небесный путешественник сообщил ей важную весть, и... сразу же с облегчением вздохнула — нет, не ошиблась, там, в синей глубине, где парили видимые птицы, выше, дальше пребывали невидимые, чудесные почтальоны, неустанно несущие людям письма от Бога. И тех и других роднило одно — то, к чему она сама стремилась, о чем всегда мечтала — наличие крыльев.
Всю дорогу домой они молчали, а вечером, за ужином, она, покрыв своей ладонью его руку, тихо сказала:
— Прости меня. Прости, если можешь...
И он не ответил ей, встал и ушел на террасу, и Ванесса смотрела вслед на его подрагивающую спину. Плакал он, нечаянный муж ее, и только сейчас, прервав вереницу собственных переживаний, она увидела по-настоящему его боль. Сердце ее упало. Артур вернулся через некоторое время. Она все еще сидела, не смея ни пошевелиться, ни поднять на него глаза.
— Я уеду, как только тебе станет лучше, — сказал он. — Я уплатил за квартиру на несколько месяцев вперед и оставил достаточно денег на общем счету. Тебе не о чем беспокоиться. Как только тебе станет лучше...
— Мне уже лучше, — повинуясь его решению, ответила Несса. — Поезжай.
И все же он не уехал еще неделю, мучительную, долгую неделю. Она наблюдала за мужем молча, и открывала заново для себя того, с кем бок о бок прожила больше трех лет, пожертвовавшим ради нее семьей, друзьями, деньгами, внутренним покоем. Она видела, что сделала с тем, кто хотел взять на себя ее ношу, как опустошила его, вычерпала, выпила и все равно не утолила жажду. Страшное сравнение пришло ей на ум: как похоже было то, что сотворила она с Артуром, на то, что когда-то сотворил с ней Андрей. Как же это мы идем по жизни, губя ближних? И что будет с тем, кого она лично погубила, кто мечется теперь в углах дома, выбранного им же некогда для ее счастья?
Несса решилась на разговор. Ей хотелось объяснить Артуру все, что она поняла в последние дни. «И умолить его остаться. Но как, с чего начать?» — спрашивала себя.
А он, уставший и уже бесповоротно от нее отстранившийся, собирает вещи. Не получился разговор, не произнесена исповедь, не огласилось немое признание. Бессильно слово. Или не пришло ему время, не вызрело оно, как плод, ждущий тепла и солнца.
Артур просил не провожать его.
— Попрощаемся дома. Я уже вызвал такси в аэропорт.
— Скажи, куда ты едешь?
— В Эквадор. Там у меня — друзья.
Несса вспомнила, что в колледже Артур учился на археолога и несколько месяцев проходил практику в Эквадоре. Археология была сильным, страстным его увлечением. Что-то мечтал он раскопать в следах прошлого? Кажется, Эдем, останки райского сада... Чтобы вещественно доказать его существование. Да, он всерьез говорил об этом. Но слушала ли Ванесса его тогда? Понимала ли? Было ли ей хоть что-то интересно, кроме своих переживаний? «Нет, — со стыдом признавалась она теперь. — Ничего тогда не представлялось важным, только — собственное страдание...».
— Ты пойдешь в экспедицию?
— Да. Я списался с бывшими коллегами. Они берут меня с собой.
— Надолго? Когда ты вернешься?
— Не знаю. Через три-четыре месяца, полгода, может быть...
Он замолчал, и она почувствовала, как трудно ему говорить, трудно даже находиться с нею рядом.
— Поезжай. Я буду ждать тебя. Я буду ждать, сколько бы ни потребовалось. Я буду ждать тебя всегда…
Глава 27 Неожиданная встреча
Артур уезжал, а Несса стояла у двери и ждала, что он поцелует ее, не решаясь подойти первой, хотя так хотелось прикоснуться к его губам. Но не поцеловал он, только смотрел, странно смотрел, будто не верил происходящему, и через несколько минут отбывал, отбывал от нее в желтом такси. И она неуверенно махала ему вслед, загадывала — если обернется, встретятся они опять — но он так и не оглянулся, или стекла окон были слишком темны, чтобы разглядеть... Несса вернулась в дом, вышла на террасу, села в кресло и ждала до самых сумерек. Чего ждала — не знала, но предчувствовала, что ожидание теперь станет значительной частью ее жизни.
В те дни, сразу после отъезда мужа с настойчивостью видений стали разворачиваться перед ней один за другим эпизоды их совместной жизни, открывая то важное в их отношениях, что ценил он и что она сама пропустила, не заметила, занятая собой. Несса отчетливо вспомнила рассказ Артура о каскаде падающих звезд — зрелище, поразившее его в юности. Что же он пытался объяснить ей тогда? А то, что и в людях он искал того же озарения, особенно в женщинах, но ни одна из встреченных им до нее не соответствовала ему. В ней, в ней одной он угадал его. Угадал и ошибся. Сколько же боли принесло ему это разочарование? Как пережил ее обман? Где взял силы простить измену с Андреем? И кого же из них она считала своим мужем? Кого из них предала?
Нет, не была связь с Андреем лишь банальным любовным приключением. Не телесной близости она хотела, а за душой его охотилась. Ей мстить хотелось. Как ясно теперь она это понимает! Не прост ее грех, а изощрен. Поэтому все так трагически кончилось. И не могло завершиться ничем иным, кроме трагедии. Взорвалось зло, и всех троих изувечило. Андрей ушел из жизни, ничего не поняв в ней. Разве не ее это рук дело? А Артур, бедный, терпеливый Артур… И его сердце разбила, заодно, мимоходом, как что-то незначительное и второстепенное.
Эти мысли, совсем, как воронье, кружат-кружат, клюют-клюют и без того истерзанное тело совести. Оказывается, и месть, и страх, и отчаяние — вовсе не отвлеченные понятия, а неуловимые, но явственные сущности, живущие среди нас и в нас. Ванесса, как никто другой, видела их мрачные тени, могущие накинуться на жертву в любой день и час, встречалась лицом к лицу со страхом, ощущая на себе бесплотную его тяжесть, билась в свинцовую грудь отчаяния, пытаясь преодолеть. Но тщетно. И теперь, оставленная мужем и смирившаяся со своей беспомощностью, она искала обходные пути, искала иного убежища.
* * *
Артур не писал и не звонил. Пребывание в доме в полной неосведомленности о нем, его намерениях, чувствах, планах на возвращение становилось порой невыносимым. Но еще более невыносимой была собственная бесполезность.
Днем она пыталась найти себе хоть какое-нибудь занятие: убирала квартиру, делала покупки, что-то читала, выходила гулять. Но к вечеру начиналась настоящая борьба. Чудище безотчетной тоски опять отвратительно навязчивым силуэтом прорисовывалось в сумеречной белизне стен и потом надвигалось медленно, как палач, которого она уже хорошо знала в лицо. Временами ей казалось, что она опять соскальзывает в яму, лежащую неизмеримо ниже отметки желанного равновесия. Как легко скатиться: все, что требуется, — неосторожное движение мысли. Одна лишь опасная мысль — и ты уже карабкаешься по откосу, цепляясь за обваливающиеся края существования.
Шла уже тридцать четвертая ночь после отъезда мужа. Ванесса лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, что не в силах больше ждать. На что-то нужно решиться, что-то предпринять, иначе не выйти ей из этого тупика.
«Наступит еще один день, еще одна ночь, и другой день, другая ночь... И что дальше? — спрашивала она себя. — Ничего. Все, что есть сейчас, будет всегда — эта мнимая, ненастоящая жизнь. Ты никому не нужна — вот в чем весь ужас. По крайней мере, никому не нужна на этом свете. А на том? Да может, “тот свет” уже наступил? И час расплаты пришел, опередив и раскаяние и прощение?» А как бы хотелось, чтобы Артур знал, что она сожалеет и раскаивается во всем. Но умри она сейчас — он так никогда и не узнает о ее раскаянии. Но почему же она может умереть сейчас? Да хотя бы потому, что окно так близко, и один только прыжок вниз отделяет ее от конца. «Ну, чего же ты ждешь? Тебе не надо, как Эрике, искать многоэтажный отель — всего несколько шагов, и все будет кончено».
Несса закрыла глаза. Попыталась представить свое распластанное тело внизу, на обозрение прохожим. И сразу же усилием воли прервала безобразную картину. Встала. Заставила себя двигаться: влево-вправо, влево-вправо, влево-вправо... Женщина — маятник. Жизнь — маята.