На склон провожали старейшины и некоторые, свободные от заданий руководители подразделений. Ирис, как бы невзначай подошла ко мне и пряча под маской спокойствия свое волнение протянула мне небольшой мешочек.
– Будь осторожен, Миша, – она посмотрела мне в глаза, и я снова утонул в их голубом пламени. В её душе буйствовало сочетание тревоги и волнующей душевной теплоты. – Я буду молиться всем предкам за вас.
– Спасибо, родная, – фразу можно было растолковать с двумя смыслами, но я вложил в неё все те чувства, которые испытывал, и она это заметила. Щеки Ирис слегка покраснели и на секунду она отвела глаза.
– Возвращайся. Ты нужен племени… а кому-то даже очень нужен, – бросив на меня обжигающий, полный страсти взгляд, она отошла к Пурьгорю, повиснув у гиганта на шее.
– Брат, не беспокойся за племя, – сказал Антонир, крепко прижимая меня к груди. – Мы с отцом, сделаем все как ты наказал.
Попрощавшись подобным образом с Заруном и остальными провожающими, наш отряд отправился в путь. Пять длинных весел мы просунули насквозь в отверстия, предназначенных для гребли. Получились неплохие поручни, за которые было довольно удобно нести импровизированные плавсредства. Я и Пурьгорь периодически сменяли уставших, которые затем отдохнув, так же приходили на смену своим товарищам.
Ущелье между горой Омниса и горной цепью Гардея находилось на уровне двух километров выше поселения. Оно было одним из трех ворот из северных "диких" территорий и южных "цивилизованных" стран. В остальном же до самого Восточного океана тянулись горные хребты Гардии. Не сказать что совсем не проходимые, но условия перехода по ним были крайне тяжелыми.
Два дня мы потратили на преодоление ущелья и спуск к реке Солоне, которая в предгорьях набирала силу из ручьев и ближе к северному подножью Омнисы становилась полноводной рекой. Сделали привал, решив спуск начать завтра с раннего утра.
Всю дорогу Пурьгорь подкалывал и развлекал бойцов своими шутками, снижая напряжение предстоящего речного перехода по опасным, изобилующими чудовищами местам. И сейчас разведя костер, он подначивал Евмена, командира десятка народной милиции:
– Может тебе помочь с женой справиться? Это я мигом. А то гоняет тебя по улице, как нашкодившего щенка. "Домой мертвым не возвращайся"… Евмен, ты же олицетворяешь порядок в городе, а в семье порядок не наведешь.
Тот лишь скалился белозубой улыбкой. Евмен был из таких людей, которые напрочь лишены спеси и тщеславия. Храбрый воин и один из лучших бойцов племени, он в обычной жизни был кроток и незлобив. Но если наступала минута опасности, становился олицетворением ярости и бесстрашия. За это его любили и уважали все в племени. А жена, полногрудая и широкобедрая Илона, срывала на нем всю свою злость, нередко унижая его перед соплеменниками. Но Евмен не испытывал ни капли стыда из-за этого.
– Ну люблю я свое Золотце. Все сто килограмм золота, – в ответ Пурьгорю пошутил он. – Ну, ладно – сто пять…
За костром раздался дружеский смех. Не было ни малейшего намека на страх перед миссией. Все два десятка бойцов были как на подбор крепкие, храбрые и надежные. Егеря отличались от народной милиции способностью следопытов, охотников, выживальщиков в сложных условиях. А также были матерыми стрелками. В то же время десяток народных милиционеров были искусными рубаками, знатоками фехтования на мечах, ловких приемов ухода от холодного оружия и мастерами кулачного боя.
За дружескими байками и ужином прошел весь вечер. Часовые заступили на стражу, а остальные влезли в плотные спальные мешки и заснули крепким сном. Помимо хищников здесь можно было нарваться на хошбанов, поэтому требовалось максимальное внимание. Сверху парила гигантская птица Сельма, чьими яйцами я когда попытался наесться. Для нас она была не опасна, ибо питается исключительно рыбой. Но если подвергается опасности сама или её гнездо – атакует незамедлительно.
Как только взошло солнце, мы погрузились через узкие отверстия сбоку в наши "орехи", как успели их окрестить во время транспортировки по суши. Внутри каждой посудины, имевшей десять метров в длину и около трех в ширину было достаточно просторно для одиннадцати человек. Сверху располагались такие же сидения, как и снизу, служившие дополнительные опорами при сильной качке.
Четыре человека исполняли роль гребцов, меняясь каждый два часа. Но особой работы им не было, ибо Солона несла свои воды стремительно, как и подобает горной реке. Сидевшие на веслах лишь корректировали курс, дабы не столкнуться с берегом или не закрутиться на месте от сильного течения. Через смотровое оконце кормчий обозревал обстановку и давал указание на какой борт приложить усилия.