Наиболее животрепещущим вопросом этого вечера было: что сказать остальным Уизли. Как бы ни хотелось Сириусу с Ремусом избежать ярости Молли Уизли, они прекрасно понимали, что, скрыв от неё подобное, они сделают только хуже. В результате все сошлись во мнении, что Молли и Артуру нужно обо всём рассказать, а вот говорить младшим Уизли или нет — решать было Гарри. В настоящее время всего несколько человек в министерстве знали, кто выступает на стороне обвинения. И если повезёт, это удастся сохранить в секрете... хотя они всё равно были готовы к худшему.
После собрания несколько человек, и в особенности Билл, пожелали проведать Гарри, но Сириус с Ремусом настояли на том, что их подопечному нужен отдых. Когда все наконец разошлись, уставшие Мародёры вновь заняли свой пост у кровати парня. На время собрания они наложили на комнату Гарри следящие чары, но прошедший час — это ещё не вся ночь. Конечно, гаррины кошмары обычно начинались только после полуночи, но все считали, что лучше уж перестраховаться, чем потом жалеть.
На следующее утро Гарри проснулся c пульсирующей болью в шраме. Открыв глаза, Гарри сразу разглядел расплывчатую фигуру Ремуса, спавшего на противоположной стороне кровати поверх груды одеял, которые натащили в комнату во время гарриной болезни. Не успел парень подумать о чем-либо ещё, кроме присутствия рядом одного из опекунов, как от шрама прокатилась новая волна боли, заставив его перевернуться на живот и зарыться лицом в подушку, чтобы заглушить крик. Ему хотелось удариться головой обо что-то твёрдое, чтобы снова отрубиться и ничего не чувствовать.
Чья-то рука осторожно опустилась на его спину.
— Гарри? – тихо позвал его Ремус. — Гарри, что с тобой?
Гарри повернул голову и посмотрел на Ремуса, не сумев скрыть боль, исказившую его лицо.
— Больно, — дрожащим голосом ответил он. — Он зол, очень зол. Нагайна подвела… Все подвели... Он хочет... он хочет... — Гарри почувствовал, как усиливается боль, и вынужден был замолчать, чтобы сдержать крик.
— Что он хочет? — подтолкнул Ремус.
— Да не знаю я! – в отчаянии воскликнул Гарри и, зажмурившись, принялся тереть лоб. Он не врал. Просто не мог объяснить, каким образом узнал, что Волдеморт делал, и почему не мог понять, чего тот действительно хотел. — Я только знаю, что он хочет это, чтобы получить ответы, и всё это как-то связано со мной. Почему? Почему он так одержим мной? Во мне нет ничего особенного! Я... я — это просто я! И почему сейчас? Нападение было несколько дней назад!
Ремус принялся осторожно гладить Гарри по спине, пытаясь его успокоить.
— Я знаю, что это сводит с ума, сынок, — тихо сказал он. — Попробуй на что-нибудь отвлечься. Все пройдёт. Не думай о боли и о том, чего хочет Волдеморт. Думай о квиддиче. Сумеешь?
Гарри медленно кивнул и сконцентрировался, представляя себе, как летит сквозь потоки воздуха на своей Молнии, пытаясь поймать снитч. Несколько минут ничего не происходило, но потом парень почувствовал, как боль стала постепенно утихать. Когда от неё осталось лишь лёгкое раздражение, тело Гарри наконец расслабилось. Парень опять почувствовал себя измотанным, но не хотел снова засыпать. Он и так уже проспал несколько дней и не желал проводить в постели ещё один. Открыв глаза, Гарри снова увидел лицо Ремуса и улыбнулся.
— Спасибо, Лунатик, — поблагодарил он.
Ремус улыбнулся в ответ и сел, откинувшись на спинку кровати.
— И чему же мы научились, сынок? – с усмешкой спросил он.
Гарри поднял взгляд на Ремуса и пожал плечами.
— Когда заболит шрам, нужно думать о квиддиче, — произнёс он, неосознанно потирая лоб.
Гарри уже по-настоящему возненавидел свою связь с Волдемортом, хотя вынужден был признать, что, не будь её, мистер Уизли запросто мог умереть. Эта связь раздражала, из-за неё Гарри чувствовал себя плохо, но если она могла спасти жизни тех, кто был ему дорог, значит, это того стоило, верно?
Ремус усмехнулся.
— Нет, я имел в виду не это, — откровенно сказал он. — Я о твоей привычке страдать в одиночку. Я же был рядом, сынок. Я совсем не против, чтобы ты будил меня, когда твой шрам начинает болеть. Чтоб ты знал, я здесь именно для этого.