— Что будет, если мы проиграем? — озвучил он последнюю мысль. — Не думаю, что смогу вернуться в Хогвартс. Она назначит мне отработки на каждый вечер вплоть до самых летних каникул.
— Мы не проиграем, — твёрдо произнёс Сириус. — У нас есть Омут Памяти Дамблдора с твоими воспоминаниями. Стоит Визенгамоту увидеть их, как Амбридж запретят приближаться не только к тебе, но и вообще к Хогвартсу. Доверься нам, Гарри. Мы решим проблему, чего бы это не стоило. Это самое меньшее, что мы можем сделать.
Лицо Гарри само собой расплылось в улыбке. Он поверил, что опекуны желают ему только хорошего. И пусть он вёл себя совсем как ребенок, но Гарри было очень сложно не верить Сириусу, когда он был так решителен. Прижавшись к Ремусу, парень закрыл глаза, впервые за последние месяцы почувствовав себя нормально. Не нужно было беспокоиться о секретах, не нужно было быть идеальным учеником для тех, кто наблюдал за ним. Здесь, в благородном доме Блэков, Гарри был просто Гарри, и ему этого было достаточно.
20.07.2012
Глава 17. Рождество с семьёй
Как ни крути, но собрание Ордена могло бы пройти и получше. Комната, в которой спал Гарри, была окружена модифицированными заглушающими чарами, и лишь поэтому он не проснулся, когда начались крики. Живя в штаб-квартире Ордена, парень был хорошо знаком со многими его членами, которые привыкли видеть в нём обычного подростка, а не мальчика-который-выжил. Гарри был членом семьи Ордена, так что не было ничего удивительного в том, что всё, случавшееся с ним, остальные принимали близко к сердцу.
Однако услышанное от Альбуса Дамблдора стало полнейшей неожиданностью для членов Ордена. Они даже и подумать не могли, что нечто столь ужасное, что и словами не описать, могло случиться прямо у них под носом. Не помогло и то, что из всех Уизли на собрании присутствовал лишь Билл. Он, как и его братья, видел в Гарри своего младшего брата и был готов мстить за него, как и большинство членов Ордена. Дамблдору потребовалось изрядное количество терпения, чтобы успокоить разбушевавшихся волшебников и объяснить свои планы в отношении Долорес Амбридж и роль Гарри в них. Буквально все горели желанием войти в охрану Гарри на время процесса по делу, но в конечном итоге были выбраны Тонкс и Грозный глаз Моуди, поскольку все знали о семейных узах, связывающих Тонкс и Гарри, а Моуди был широко известен как сторонник Дамблдора.
Наиболее животрепещущим вопросом этого вечера было: что сказать остальным Уизли. Как бы ни хотелось Сириусу с Ремусом избежать ярости Молли Уизли, они прекрасно понимали, что, скрыв от неё подобное, они сделают только хуже. В результате все сошлись во мнении, что Молли и Артуру нужно обо всём рассказать, а вот говорить младшим Уизли или нет — решать было Гарри. В настоящее время всего несколько человек в министерстве знали, кто выступает на стороне обвинения. И если повезёт, это удастся сохранить в секрете... хотя они всё равно были готовы к худшему.
После собрания несколько человек, и в особенности Билл, пожелали проведать Гарри, но Сириус с Ремусом настояли на том, что их подопечному нужен отдых. Когда все наконец разошлись, уставшие Мародёры вновь заняли свой пост у кровати парня. На время собрания они наложили на комнату Гарри следящие чары, но прошедший час — это ещё не вся ночь. Конечно, гаррины кошмары обычно начинались только после полуночи, но все считали, что лучше уж перестраховаться, чем потом жалеть.
На следующее утро Гарри проснулся c пульсирующей болью в шраме. Открыв глаза, Гарри сразу разглядел расплывчатую фигуру Ремуса, спавшего на противоположной стороне кровати поверх груды одеял, которые натащили в комнату во время гарриной болезни. Не успел парень подумать о чем-либо ещё, кроме присутствия рядом одного из опекунов, как от шрама прокатилась новая волна боли, заставив его перевернуться на живот и зарыться лицом в подушку, чтобы заглушить крик. Ему хотелось удариться головой обо что-то твёрдое, чтобы снова отрубиться и ничего не чувствовать.
Чья-то рука осторожно опустилась на его спину.
— Гарри? – тихо позвал его Ремус. — Гарри, что с тобой?
Гарри повернул голову и посмотрел на Ремуса, не сумев скрыть боль, исказившую его лицо.
— Больно, — дрожащим голосом ответил он. — Он зол, очень зол. Нагайна подвела… Все подвели... Он хочет... он хочет... — Гарри почувствовал, как усиливается боль, и вынужден был замолчать, чтобы сдержать крик.
— Что он хочет? — подтолкнул Ремус.
— Да не знаю я! – в отчаянии воскликнул Гарри и, зажмурившись, принялся тереть лоб. Он не врал. Просто не мог объяснить, каким образом узнал, что Волдеморт делал, и почему не мог понять, чего тот действительно хотел. — Я только знаю, что он хочет это, чтобы получить ответы, и всё это как-то связано со мной. Почему? Почему он так одержим мной? Во мне нет ничего особенного! Я... я — это просто я! И почему сейчас? Нападение было несколько дней назад!
Ремус принялся осторожно гладить Гарри по спине, пытаясь его успокоить.
— Я знаю, что это сводит с ума, сынок, — тихо сказал он. — Попробуй на что-нибудь отвлечься. Все пройдёт. Не думай о боли и о том, чего хочет Волдеморт. Думай о квиддиче. Сумеешь?
Гарри медленно кивнул и сконцентрировался, представляя себе, как летит сквозь потоки воздуха на своей Молнии, пытаясь поймать снитч. Несколько минут ничего не происходило, но потом парень почувствовал, как боль стала постепенно утихать. Когда от неё осталось лишь лёгкое раздражение, тело Гарри наконец расслабилось. Парень опять почувствовал себя измотанным, но не хотел снова засыпать. Он и так уже проспал несколько дней и не желал проводить в постели ещё один. Открыв глаза, Гарри снова увидел лицо Ремуса и улыбнулся.
— Спасибо, Лунатик, — поблагодарил он.
Ремус улыбнулся в ответ и сел, откинувшись на спинку кровати.
— И чему же мы научились, сынок? – с усмешкой спросил он.
Гарри поднял взгляд на Ремуса и пожал плечами.
— Когда заболит шрам, нужно думать о квиддиче, — произнёс он, неосознанно потирая лоб.
Гарри уже по-настоящему возненавидел свою связь с Волдемортом, хотя вынужден был признать, что, не будь её, мистер Уизли запросто мог умереть. Эта связь раздражала, из-за неё Гарри чувствовал себя плохо, но если она могла спасти жизни тех, кто был ему дорог, значит, это того стоило, верно?
Ремус усмехнулся.
— Нет, я имел в виду не это, — откровенно сказал он. — Я о твоей привычке страдать в одиночку. Я же был рядом, сынок. Я совсем не против, чтобы ты будил меня, когда твой шрам начинает болеть. Чтоб ты знал, я здесь именно для этого.
Гарри снова пожал плечами.
— Ты выглядел уставшим, — признался он. — А шрам у меня и раньше болел. Просто в этот раз всё было гораздо... э-э... быстрее и сильнее, чем до этого.
Тишина наполнила комнату. Гарри почувствовал, как ему взъерошили волосы и рефлекторно закрыл глаза, потянувшись за рукой. Сириус уже несколько лет пользовался этим испытанным и действенным приемом, чтобы успокаивать Гарри, а теперь его перенял и Ремус.
— Ремус? — тихо позвал парень.
— Да, Гарри? — откликнулся тот с нотками веселья в голосе.
— Как ты считаешь, это эгоистично с моей стороны не желать связи с Волдемортом? — нерешительно спросил Гарри. – То есть, я знаю, что помог мистеру Уизли и вообще, но... но должен же быть какой-нибудь другой способ, получше, верно? Когда я закрываю глаза, я всё ещё вижу мистера Уизли, лежащего на полу и истекающего кровью. Волдеморт был так зол в последнее время, и я чувствовал это. Я не хочу чувствовать то, что чувствует он. Мне... мне не нравится, как это на меня влияет.
Ремус просунул руку под плечи Гарри, привлекая его к себе и обнимая.
— Я не считаю это эгоистичным, Гарри, — искренне ответил мужчина. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты не утаивал от нас, как сильно тебя мучает шрам. Обещаю, мы поговорим с Дамблдором и найдём решение. Но с этого момента никаких секретов, договорились? Мы с Бродягой не можем помочь тебе, если ты ничего нам не рассказываешь.
Гарри кивнул, опустив голову Ремусу на грудь. Он понимал, что в словах опекуна был и другой, скрытый смысл. Ремус имел в виду все секреты, которые появились у парня в последнее время, а не только боль, которую доставляла ему связь с Волдемортом. У Гарри было столько тайн, что он уже начал путать, кому он что рассказывал, и потому вообще перестал что-либо кому-либо говорить. Он позволил страху взять над собой верх. По логике, он должен был что-то сказать, как-нибудь запротестовать, но он больше беспокоился об Ордене, чем о том, чтобы делать правильные вещи.