Игорь договорился с райбольницей, чтобы прислали фельдшера. Предстояло получить образцы крови и букального эпителия с внутренней стороны щеки брата убитого для генетической идентификации останков. Образцы эпителия мог отобрать и следователь-криминалист Горячкин, но отбор крови хотелось всё-таки доверить специалисту.
Ровно в одиннадцать в дверь кабинета постучали. На приглашение Игоря вошел знакомый полицейский сержант и сообщил, что нужного человека привезли.
В кабинете из-за спины сержанта появился неопрятный дедок маленького роста, и у Игоря мгновенно засосало где-то под ложечкой в предчувствии неприятностей.
Но посетитель вел себя вежливо, назвался, предъявил паспорт и ожидал, что ему сообщит Игорь.
Игорь коротко рассказал о случившемся, выразил, как умел, своё сочувствие и приступил к допросу.
Выяснилось, что с судимым родным братом тот иногда созванивался, но подробностей о его жизни в Калашине не знает. Больше родни у них нет.
Игорь под роспись в постановлении разъяснил ему права потерпевшего и поинтересовался, сможет ли он опознать тело брата по нескольким фрагментам. Потерпевший заявил, что попробует.
Пришло время звать фельдшерицу, которая до этого мирно посиживала в кабинете криминалистики и угощалась растворимым кофейком.
Игорь объяснил потерпевшему, что предстоит небольшая процедура. Медицинский специалист получит у него соскобы с внутренней стороны щёк, что совершенно безболезненно, и отберёт немного венозной крови в стерильный флакон и на марлевый тампон, что также не больно и безопасно.
Потерпевший выслушал Игоревы речи внешне спокойно, но, увидев вошедшего медработника в белом халате, неожиданно заартачился. Делиться со следствием своим биологическим материалом он никак не желал. Причину отказа он не называл, но витийствовал много и всё время поминал конституционную неприкосновенность личности.
Разъяснения Игоря и его ссылки на статью двести вторую уголовно-процессуального кодекса России, дающую следователю право отбора образцов для сравнительного экспертного исследования, буйный потерпевший проигнорировал, но сопроводил язвительным комментарием, что и при тоталитарном режиме так не беспредельничали.
Препирательства шли уже более часа, и взбунтовалась теперь фельдшерица, которую в больнице ожидала целая очередь страждущих, коим назначили уколы. И правда, на её мобильный телефон позвонили уже несколько раз, и Игорь чувствовал, какими словами его там поминают.
Нужен был какой-то хитрый ход, но Игорю в голову как-то ничего не приходило. Окончательно разозлившись, он, перебив орущих потерпевшего и фельдшера, громко объявил, что все едут в райбольницу. Потерпевший опознавать брата, а фельдшер – на уколы. Пока они, застёгивая верхнюю одежду, выходили из кабинета к машине, Игорь успел позвонить в полицию Куницыну и слёзно попросил:
– Женя, выручай. Этот козёл – терпила не желает сдавать кровь. Упёрся и все. Без образцов наше дело повиснет.
– Ага, как припёрло, сразу Женя, Женя. Ладно, выручу последний раз, но ты мне честно рассказываешь, как адресок этого братца добыл. Идёт?
– Если поможешь, расскажу, – сдался Игорь.
– Тогда не сильно торопись, я сержанту позвоню, скажу, чтобы терпилу завёз к нам в полицию, – распорядился Куницын.
Игорь, выйдя на мороз, нос к носу столкнулся с раздражённой фельдшерицей, которую нагло высадили из полицейской машины. Игорь постарался её словесно утешить и под руку повёл к своей «Альмере».
– Не волнуйтесь, сейчас домчим вас с ветерком, – обещал он, – десять минут, и вы на работе.
Высадив свою пассажирку у главного входа и объехав кругом здание райбольницы, он остановил машину у здания морга. Потерпевшего ещё не привезли. Игорь прошел внутрь и поздоровался с судмедэкспертом Ребровым. Тот в задумчивости перелистывал чью-то историю болезни.
– Что, опять врачи-убийцы постарались, работёнку подкинули? – попытался пошутить Игорь. Ребров шутки не принял, отложил в сторону документы и серьёзно сказал:
– Понимаешь, Игорь, сложно всё: симптомы похожие и методики лечения правильные, а течение болезни у каждого своё. Чей-то организм побеждает, чей-то сдаётся. Часто понимание причин этого приходит только у меня на секционном столе. Вот и шутят, что патологоанатом – лучший диагност. Ладно о грустном, где этот твой опознающий, я уже все кусочки разложил.
– Сейчас прибудет. Имей в виду, тип ещё тот. Образцы для генетики сдавать отказался и скандалить начал. Сейчас Куницын его обхаживает.
– Да, он мне уж звонил. Чудной он сегодня какой-то. Велел наш туалет временно закрыть, вроде там ремонт. Для чего ему это, не пойму.