Петя Величко обречённо подтвердил, что задачу осилит. Все понимали, что Пете это будет стоить нескольких вечеров, а то и ночей работы, но деваться было некуда. Все ходили под одним Богом. Из-за большого количества уголовных дел нагрузка каждый месяц росла, а требования к качеству расследования только ужесточались.
– Ладно, теперь Белов. У вас, Иван Иванович, на окончании одно дело, – скороговоркой произнёс Сорокин, зная, что уж старые кадры не подведут.
Белов степенно подтвердил, что, точно, старые не подведут.
– Хорошо. Следователь Климов! Не вижу от тебя ходатайства в суд о продлении срока содержания твоей обвиняемой по убийству под стражей. Имей в виду – в четверг крайний срок, – предостерёг Сорокин.
– Я помню, но решил, что в этом нет необходимости, – решительно заявил Игорь.
– У тебя, я вижу, какие-то новые фокусы, – вспылил Сорокин.
Все шушуканья в кабинете разом смолкли, и повисла напряжённая тишина. Если сейчас Игоря отстранят от расследования, то дело повесят на кого-то из присутствующих.
Сорокин это понял и решил отсрочить казнь.
– Отдельно обсудим, оставайся после совещания, Климов. И вы, Иван Иванович, задержитесь, – распорядился он.
Когда все разошлись по рабочим местам, Сорокин жестом пригласил Климова и Белова пересесть поближе к нему и вопросительно посмотрел на Игоря.
– Я как раз собирался вам докладывать, – начал Игорь, – объективно подтверждается, что обвиняемая находилась в состоянии необходимой обороны. Тот, кто оказался жертвой, судя по характеризующим материалам, дважды осуждён. В первый раз за убийство жены, во второй раз за причинение тяжких телесных повреждений второй жене. В обоих приговорах отмечено, что он сначала угрожал, затем избивал, и, в конце-концов, брался за нож. В первом случае летальный исход, во втором – врачи спасли женщину, проведя несколько операций. Мотив преступлений один – неспровоцированная ревность, как и в нашем случае. Орудие преступления во всех случаях одинаковое – нож. Если бы обвиняемая не защищалась, то со стопроцентной гарантией мы осматривали бы её труп. Свидетели, которых я допросил, подтвердили показания обвиняемой о характере их отношений с убитым, но прямых очевидцев убийства не было. В собранных по делу объективных доказательствах, таких как результаты экспертиз и данные осмотров, никаких противоречий нет. Версия об имевшей место необходимой обороне является основной и ни ничем не опровергается. Поэтому я одним днём хочу принять два решения: об освобождении обвиняемой из-под стражи и о прекращении уголовного дела с признанием в её действиях состояния необходимой обороны.
– Лихо ты во всём разобрался, ничего не скажешь, – покачал головой Сорокин, – а ты понимаешь, какая буча поднимется? То арестовываем, то освобождаем. Весь город на ушах стоит. Куда ты расчленение трупа денешь? Ладно бы просто убила, пришла и созналась. Это одно дело. Но у тебя она и труп покрошила, и следы крови уничтожила, и одежду сожгла. При таком раскладе, если сделать, как ты предлагаешь, сразу жди проверку из управления. А уж эти какие-нибудь косяки в деле отыщут, они на это мастера. Это ведь не преступления раскрывать и расследовать. А результат будет тот, что твое решение отменят, дело отдадут другому следователю, а тебе и мне отвесят по взысканию. И это за рядовое по доказухе дело.
– Разрешите мне умное слово сказать, – вмешался в разговор Белов, – ты, Игорь, ещё раз подумай. Может быть правильнее квалифицировать её действия как убийство при превышении пределов необходимой обороны? Она-то, ведь, не знала о том, что он первую жену убил, а вторую покалечил. И никто в Калашине этого не знал, пока ты старые приговоры в архивах не раскопал. Было ли соразмерным её сопротивление? Может, погрози она топором, он бы и убежал? Да и все её последующие действия вполне осознанные, даже стоит сказать: продуманные. Ведь никто этого убийства сразу и не заметил. Если сделать так, как я предлагаю, то и овцы будут целы, и волки сыты. Она наказание получит минимальное, ведь суд её явку с повинной учтёт, да и статья за убийство при превышении необходимой обороны в своей санкции очень мягкая, и никому из отдела отдуваться не придется ни перед управлением, ни перед общественностью. Да и по-житейски, должна же она хоть как-то ответить за труп любовника? А, Игорь?
– Ничего она никому не должна, – возразил Игорь, – конечно, к ней в черепную коробку не влезешь и мысли не прочитаешь. Но пришла она сама, хотя могла и не приходить. А ведь, понимала, что мы её сразу посадим. То, что труп, как здесь сказано, покрошила и новыми обоями кровь на стенках замаскировала, тоже объясняется. Не хотела она в праздник такое на детей обрушить. Чувствует она перед ними вину. И за то, что сошлась с таким уродом, и за то, что его убила. Дети, хоть они уже почти взрослые, для неё всё равно дети, и никого родных у них больше нет. Поэтому она и тянула с явкой с поличным, сколько могла, понимала, что после её признания на них все будут пальцами тыкать. Но это лирика. Главное, что мы должны оценить: была ли реальная угроза её жизни? Была. Его нож изъят. Личность убитого установлена и доказано, что он способен на такие характерные преступления. Значит, имела она право себя защищать любым доступным способом. А мотивы расчленения трупа и уничтожения следов я уже обозначил.