Получилось два стандартных тома. И опять он не сел за постановление, а, заточив простой карандаш, начал аккуратно нумеровать листы дела.
К окончанию этой части работы он уже мысленно вчерне наметил основные блоки текста будущего документа. Но опять не стал торопиться и занялся составлением описей для первого и второго тома.
Когда и эта отсрочка себя исчерпала, он пришил к томам обложки, и, отложив дело в сторону, просто посидел, сосредотачиваясь.
Составление постановления заняло все время до конца рабочего дня. Игорь, формулируя свои мысли, старательно подбирая слова, составлял предложения, делал в скобках ссылки на тома и листы уголовного дела, стремясь придать всему тексту единую нерушимую логику.
Пробежав глазами текст, он убедился, что на первый взгляд, вроде бы, получилось. Все концы сошлись. Но окончательную доработку он решил отложить до утра, чтобы на свежую голову ещё раз оценить написанное.
Решив разом покончить с остальными вопросами, Игорь засиделся на работе допоздна, но написал ещё одно постановление – об отмене меры пресечения в виде содержания под стражей. Этот документ естественно вышел покороче. Но одной подписи Игоря для придания ему юридической силы было недостаточно. В правом верхнем углу первой страницы должен теперь расписаться руководитель Калашинского следственного отдела Сорокин В.И., подтверждая, что он согласен с отменой ареста, и заверить свою подпись круглой синей печатью с распластанным на ней от частого применения двуглавым орлом.
Памятуя его обещание такое постановление не подписывать, Игорь запланировал начать осаду сорокинского кабинета с завтрашнего дня, когда можно будет разом положить на стол сформированное дело и оба постановления.
С утра Игорь перечитал написанное накануне, нашел и исправил несколько опечаток, и отнёс уголовное дело Сорокину. Они сухо поздоровались, Игорь ничего не объяснял, а Сорокин не спрашивал. Придвинул поближе к себе оба тома для прочтения и жестом отпустил Игоря.
Игорь пришел к себе в кабинет и стал терпеливо ожидать, какая реакция последует. Никаких сигналов со второго этажа долго не поступало. Это означало одно – Сорокин читает дело.Часа через два, Игорь, якобы для
разминки, поднялся на второй этаж и прогулялся мимо приёмной Сорокина. Его новенькая секретарша, заметив Игоря, заявила, что руководитель отдела занят и все намеченные встречи перенёс на вечер. Уже на лестнице Игорь столкнулся с поднимающимся Беловым. Они поприветствовали друг друга и разминулись. Белов, вероятнее всего, шёл по вызову Сорокина, чтобы совместно почитать материалы дела и ещё раз обсудить возможность его прекращения. Прошли очередные два часа. Игорь ещё раз пошёл к приёмной Сорокина и там узнал, что Сорокин зачем-то уехал к Калашинскому межрайонному прокурору. Ничего не оставалось, как вернуться к себе и ждать результатов этих консультаций.
Только в пятом часу ему позвонили из канцелярии и попросили забрать дело. С тяжелым сердцем Игорь поплёлся за ним, ожидая неприятностей. Но постановление об освобождении обвиняемой из-под стражи оказалось подписано Сорокиным и, как положено, украшено печатью следственного отдела.
Обратно в кабинет он бежал бегом, зажав подмышкой оба своих тома. Нужно было успеть сегодня же передать постановление в следственный изолятор, чтобы там смогли до конца рабочего дня оформить документы об освобождении и выпустить бывшую обвиняемую.
До следственного изолятора, или тюрьмы, как она всегда и при всех властях называлась, ехать предстояло не очень долго. Примерно с километр от окраины Калашина. Старые кирпичные стены тюрьмы с башенками по углам доживали уже второе столетие. По устным городским преданиям выстроить каменный острог повелела чуть ли не сама Екатерина Великая. Конечно, это были враки. Строилось всё в середине девятнадцатого века, но дух истории в сводчатых коридорах узилища явно витал. Правда, присутствовал и обычный тюремный дух, который ни с чем не спутаешь, потому, что во всех местах лишения свободы он одинаковый. Кто бывал, тот знает, кто не нюхивал – тому не сразу и объяснишь. Да и не надо.
Кроме запахов, для подобных учреждений существовал и единый цвет – серый. Назывался он, правда, на украинский манер «шаровый», но это дело не меняло и все двери, стены и решётки были вымазаны одинаковой краской в несколько слоёв.
По этим слоям, как по годовым кольцам деревьев, наверное, можно было вести свою хронологию. Эти – самые глубинные, окаменели ещё при «угнетателях» царях, эти – при «освободителях» большевиках, а уж самые свежие, к которым ещё местами липли руки, легли на решётки в современную эпоху.