Их вежливо-поверхностный интерес к его персоне с оттенком лёгкой брезгливости из-за работы следователем, поначалу даже и не обидел. Игорь давно привык, что люди по-разному относятся к его профессии. Он внутренне, для себя, твердо знал, что занят нужным делом. Знал, что его работа, случись что, объективно нужна каждому живущему в обществе, просто некоторые, на своё счастье, за всю жизнь не столкнутся ни с реальным преступником, ни с преступлением.
Жизнь устроена так, что мерзость убийц и кровь их жертв сохраняются в служебных сводках, а публика начинает судить о вечном противостоянии благородных жуликов и продажных сыщиков по душераздирающим телесериалам, где всё понарошку.
Игорь несколько раз убеждался, что рассказать с жестокими подробностями про реальное преступление нужно ещё уметь, а выдуманного злодея, которого в роскошной обстановке загородного особняка окружают длинноногие красотки, талантливый актёр изобразит так, что в него влюбятся не только зрители женского пола.
Хуже того, в чьём-то неокрепшем разуме сложится ассоциативная цепочка – вот перейди запретную черту, и на тебя свалится богатство, и люди будут в твоей власти.
Когда-то давно некоторые правоведы, чтобы отвадить молодежь от подозрительных компаний, в своих диссертациях доказывали, что преступление нерентабельно. Риск велик, а доход копеечный. Ограбили в переулке прохожего, сняли с него часы, сбыли их за треть цены и за один вечер всю добычу пропили. А когда поймают, отсидеть придётся лет пять.
Ну, наверное, если говорить об уличных гопниках, такие рассуждения справедливы. А когда в неправедные руки уплывает не изделие Угличского часового завода, а пачки денег не нашего цвета?
Проворовавшиеся чиновники и жуликоватые банкиры, если их не схватили за руку здесь, успевают смотаться за бугор и, объявив, что они жертвы режима, живут себе всеевропно. Многое могут себе позволить, а редкие неприятности с Интерполом только добавляют перчика в их скучноватые эмигрантские будни.
Но это разоблачённые, а сколько других за высокими заборами элитных посёлков и зеркальными стеклами иномарок? Их обилие показывает: красть хоть и грешно, но выгодно. А во искупление грехов купола ближайшей церкви можно и позолотить.
Общее осознание того, что наживаться, подворовывая из бюджета или утаивая налоги, неприлично, придет только тогда, когда мы все сообразим, что в итоге-то они воруют прямо из нашего кармана.
Игорь понимал, что друзей Марины в чём-то обвинять он не вправе, но угощаться за их счёт ему не хотелось. В этом клубе длинные от цифр цены на еду и напитки вступали в явное противоречие с толщиной его кошелька. Да будь цены на порядок короче, вряд ли бы он добровольно выбрал для себя такой способ отдыхать. В этом надо было признаться честно, хотя бы перед самим собой.
– Марина, а ты не обидишься, если я останусь дома? – нерешительно спросил он.
– Если тебе неприятны мои знакомые, тогда весь вечер можешь общаться только со мной, – легко ответила она, догадавшись, о чём он думает, и добавила, – никто не заметит, если твои ухаживания будут направлены исключительно на меня.
Марина в этот момент примеряла перед зеркалами очередное вечернее платье и выглядела настолько привлекательно, что Игорь, подойдя, обнял её и начал целовать открытую шею и плечи.
Она развернулась к нему, отвечая на поцелуи. Примерка была отложена…
Уже вечером он вернулся к неприятному разговору.
– Мариночка, ну давай я останусь, если хочешь я тебя до самых дверей провожу, а потом встречу, – канючил Игорь, – ну не охота мне там сидеть и пить на халяву. Я там чувствую себя каким-то альфонсом…
Зря он так сказал. Получилось, что альфонс-то он при ней. Игорь это поздно сообразил, но слово не воробей.
– Ну и сиди тут один, дикарь, – разобиделась Марина, – не хочешь на халяву – упивайся своей гордыней!
Марина уехала в клуб одна и на его робкие СМС за весь вечер ни разу не ответила.
В воскресенье, кажется, помирились. Сходили вместе на рынок и пополнили запасы овощей для организации её правильного питания. Потом долго гуляли в парке. Опасной клубной темы в разговорах больше не касались, но Игорь чувствовал, что обида не забыта, и рано или поздно Марина о ней напомнит.
Сейчас под стук вагонных колёс всё вдруг снова ожило в его памяти. Он захотел отвлечься, и, как в детстве, отпустив холодный никелированный поручень, старался сохранить равновесие, пружиня в колене то левой, то правой ногой в зависимости от рывков и замедлений состава.
Это помогло, и станция «Смоленская» приняла на свой эскалатор настроенного на прогулку прежнего Игоря без смурных мыслей.