Неожиданно Абдулло, указав на обочину, велел остановить машину. В этом месте дорога пролегала в небольшой низине, и впереди красной стеной стояло закатное небо, а позади уже нависал синий сумрак весенней ночи. С левой стороны темнела полоса довольно густого леса, а справа за редкими кустами, отсвечивала на уходящем солнце извилистая речонка. Дальше шли сплошные поля, бурые от прошлогодней травы. Место было непримечательное и какое-то невесёлое.
Тахир и Холик вылезли из машины, передав свои мобильные телефоны Абдулло, и молча направились к лесу. Холик в правой руке нёс матерчатую цветастую сумку, которая, покачиваясь при ходьбе, издавала негромкий лязг, как от ударов металла о металл.
Абдулло откинул спинку сиденья, чтобы поудобнее разместиться и, закрыв глаза, всем видом показывал, что не прочь вздремнуть.
– А долго мы здесь простоим? – спросил Сергей, не очень рассчитывая на ответ.
Но Абдулло, не открывая глаз, всё же ответил:
– Долго. Ты сделай вид, что у нас колесо пробило.
Сергей послушно вышел из машины, открыл багажник и, покопавшись в нём, достал с самого дна домкрат и раскладной знак аварийной остановки. Домкрат просто подставил под опору у заднего левого колеса, чтобы было видно проезжающим мимо, а знак отнёс за машину метров на пятнадцать и, слегка вдавив в грязь, установил на обочине. Внешне всё стало походить на аварийную остановку. Удовлетворённо походив и подумав, Сергей вытащил из багажника и накинул на плечи куртку.
Вдыхая холодный и сырой воздух, который, казалось, волной тёк из леса вниз к реке, Сергей задумался.
Много чего произошло с тех пор, как он навсегда уехал из родных мест, а вспоминалась всё равно, почему-то, своя деревня. Причём та, давняя, из детства. Как раз в такое время, в конце марта, в школе объявлялись каникулы, и вся деревенская ватага от мала до велика днями пропадала в перелесках, где в промоинах и оврагах ещё лежал сероватый плотный снег.
Они выбирали место на пригорке, где посуше, и, наломав отживших веток, раскладывали небольшой, но жаркий костёр. Куски ржаного хлеба, нанизанные на заострённые палочки, старались аккуратно поджарить над углями. Но все усилия обычно шли прахом. Стоило самому заболтаться или заслушаться враками приятеля – хлеб подгорал. Черная горькая каёмка потом скрипела на зубах и красила губы в угольный цвет.
Кто-то из старших подсказал: надрежь, мол, вдоль веточку, сунь в расщеп кусок рафинада и расплавь. Будет коричневый леденец. Леденец-то действительно получился, но пока старшие заводилы покуривали и посмеивались, Серёга, по малолетству, не стерпел и лизнул лакомство. Пронзившую его боль он запомнил на всю жизнь. С трудом оторвав от языка раскалённый сахар, он заорал и заметался по опушке, стараясь хоть как-то заглушить жжение. Пара деревенских собак, которые в расчёте на возможное угощение всегда сопровождали пацанов, с испуганным лаем носились за ним, стараясь вцепиться зубами в полы старенького пальтишка. Не зная, куда деваться от боли и от собак, он забежал в овраг и начал лизать уже превратившийся в лёд ноздреватый снег. Это слегка помогло.
Пристыженный собственной неловкостью, под шутки и смех товарищей, он, заплаканный, вернулся к костру и увидел, как отброшенный им в испуге самодельный леденец с удовольствием дохрустывает одна из дворняжек. Пару недель после этого всё приходилось есть и пить остывшим, пока ранка на языке полностью не затянулась.
Сейчас, вспоминая свои детские невзгоды, Сергей, конечно, улыбался.
Место, выбранное Абдулло, оказалось довольно глухим. За всё время стоянки, а прошло уже полтора часа, мимо них проехал только один грузовик.
Сергей почувствовал, что замерзает, и сел в салон машины. Абдулло по-прежнему невозмутимо дремал, вытянувшись на пассажирском кресле. Сергей начал опасаться, что в наступившей темноте, кто-нибудь просмотрит знак аварийной остановки и наскочит на его «Нексию». Пришлось включить мигающие красным цветом фонари. Аккумулятор он поставил новый и не опасался, что его ёмкости потом не хватит для запуска двигателя.
Словно по сигналу на зажжённые фонари из чащи леса вышли Холик и Тахир. Холик раскраснелся от быстрой ходьбы, но выглядел как обычно, чего нельзя было сказать про Тахира. Того, словно пьяного, шатало из стороны в сторону, и Холик крепко придерживал его за куртку, не давая повалиться с ног. В руках Тахир держал какие-то хозяйственные сумки. Эту ношу пришедшие свалили в багажник и шумно стали рассаживаться в машине.