Самому Игорю казалось, что словом «заслушивание» удобнее было бы назвать, например, предварительный просмотр выступления какой-нибудь клубной самодеятельности или народного хора. Но собиравшиеся сегодня утром в светлом кабинете, специально подготовленном для заседаний и защищенном о возможной прослушки, правоохранители были серьёзны и сосредоточены.
Какой-то молодой сотрудник с майорскими погонами на плечах второпях переписывал прибывших совещаться, не забывая уточнять их высокие должности и звания.
Кулагин, спокойно раскладывавший перед собой бумаги, потихоньку шепнул присевшему рядом Игорю:
– Знаешь, ты лучше здесь не отсвечивай. Твои предложения я озвучу, если вопрос об этом встанет, а ты дождись меня в кабинете, а то по-неопытности что-нибудь брякнешь, как тебе свойственно, – «в лоб». Всё, скоро начинается. Давай, топай.
Игорь расстроился, что не сможет лично увидеть, как происходит принятие ключевых решений по особо важным делам, но просьба Кулагина его не обидела. Понимал, что все «на нервах», а его никто не знает, и никакого авторитета у собравшихся он не имеет, поэтому всерьёз выводы рядового следователя из района не воспримут. Да признаться, и выводов-то особых нет, гордиться нечем.
Обо всем этом Игорь раздумывал, шагая к себе в кабинет. По дороге он неожиданно, что называется нос к носу, столкнулся с Кириллом Богопольским, тем самым из областного следственного управления, из-за которого и начались у Игоря неприятности с прекращённым делом об убийстве.
Игорь первым вежливо поздоровался. Кирилл вздрогнул, не ожидая в темноватом коридоре встретить кого-то знакомого, но быстро сообразил, кто перед ним и, переложив сложенный пополам плащ с правой руки на левую, протянул пятерню для рукопожатия:
– А, Климов! Рад тебя видеть! Ты здесь, какими судьбами?
– Прикомандировали к следственной группе по делу об убийствах на дорогах.
– Понятно! Ну, желаю успехов. А я здесь по кадровому вопросу, – с некоторым намёком на возможное карьерное повышение сообщил Богопольский, – ты на меня, Игорь, зла не держи за то дело с расчленёнкой. Я не сразу разобрался, а Проскурин наседал, чтобы поскорее. Да и жалобы шли косяком. Видно ты серьёзно этого потерпевшего зацепил. Никак он не успокоится.
– Да ладно, что старое вспоминать, – остановил поток слов Игорь, – вот, в этом кабинете я сейчас сижу. Если что нужно, всегда можно здесь найти, или ребята подскажут, где искать.
На этом и расстались. Игорь, заходя в кабинет, подумал, сколько ещё таких Кириллов «не сразу разобравшихся» на его служебном пути встретится?
Ожидая, когда призовёт Кулагин, Игорь начал просматривать свежие протоколы следственных действий, которые накануне привёз Никулин. Сам Николай с кружкой горячего чая расположился на подоконнике и рассказывал следователям о прелестях весенней охоты:
– Нет, вы представьте: выберешься вечерком, когда только темнеть начинает, на заранее присмотренную опушечку и поджидаешь. Холодно, конец марта, местами в лужах ледок схватился. А ты от азарта ничего не замечаешь. Только замри и слушай. Весной, как вы понимаете, с собакой охотятся. Она к твоему колену прижимается тёплым боком, вся от возбуждения подрагивает. В ней тоже вековой инстинкт охоты просыпается. Если с местом повезло, и там у вальдшнепов тяга проходит, то ждать недолго. Самец низко над деревьями летит и хоркает. Листьев-то ещё нет, ветки голые. Его темный силуэт хорошо на фоне неба различается. Мушку на ружье даже и не видно. Так, по блеску на стволах наводишь. С упреждением, конечно, примерно корпуса на два, они весной медленно летают. И из правого ствола – бабах! Правду сказать, бывает, не удержишься, и из левого тоже шандарахнешь. Хотя это уж лишнее, из-за темноты от вспышки первого выстрела всё равно ослепнешь. Собака сразу срывается в кусты, чтобы птицу вынюхать и тебе принести. Если, конечно, попал…