С Кулагиным Игорь столкнулся буквально в дверях. Пробегая мимо, Кулагин только успел сказать:
– Давай, срочно, в мою машину, по дороге расскажу …
Игорь побежал следом, и едва успел втиснуться на заднее сиденье служебного «Форда».
Чтобы восстановить сбитое короткой пробежкой дыхание, он старался втягивать воздух носом на четыре счёта и так же выдыхать. Этот нехитрый способ помогал ещё в дни армейской службы. Совладав с собой, наконец, поинтересовался:
– Почто отступаем-то, гражданин начальник?
– Наоборот, наступаем, – возбуждённо ответил Кулагин, – только что опера отзвонились, похоже, наших убийц взяли в Солнечногорске. Якобы стреляли на ходу из машины. Я велел дождаться нас, с расспросами пока к ним не лезть, а рассадить по разным камерам. Подробностей сам не знаю, поэтому не приставай с вопросами.
В этот самый момент автомобильный радиоприёмник, прервав свои залихватские песни, милым женским голосом возвестил:
– Передаём срочное сообщение! По информации, полученной нами на правах эксклюзивности от высокопоставленного работника правоохранительных органов, пожелавшего остаться неизвестным, сегодня работникам полиции удалось обнаружить и задержать, так называемую, банду ГТА, члены которой много месяцев наводили ужас на подмосковных автовладельцев…
От досады Кулагин матерно выругался и велел шофёру:
– Саша, выключи эту говорилку к ядрёной матери! Ты слышал, Игорь? Похоже, наши коллеги стараются оказаться впереди планеты всей. Сейчас каждый из больших начальников будет названивать и требовать отчёта. Давай, отключаем телефоны. Будет, что доложить, тогда включимся.
Когда «Форд» остановился во дворе Солнечногорского отдела полиции, Игорь увидел у входа немалую кучку сотрудников в форме и без. Все старались засветиться на людях в этот волнующий момент, чтобы потом, с полным основанием, небрежно вспоминать: «А вот, когда мы «брали» ГТА…».
Кулагин, вылезая из машины, скептически осмотрев собравшихся, процитировал:
– Не стая воронов слеталась…
– Здравия желаю, Андрей Иванович, начальник полиции Селивёрстов, – представился пожилой седой полковник, прикладывая руку к фуражке.
– Здравствуйте, я Кулагин, а где наши злодеи?
– Один в камере для допросов, а второму медики помощь оказывают, но всё равно, с ним разговаривать нельзя.
– А что случилось?
– Да он каким-то наркотиком обдолбался, ничего не соображает, только мычит.
– Да, хорош киллер, – усмехнулся Кулагин, – ладно, ведите к тому, что в памяти.
В камере для допросов стены имели глубоко серый цвет. Штукатурка местам вспучилась от проступавшей сырости, и эти вздутия казались шкурой хворой рогатой скотины, облепленной навозом. Неяркая лампочка, заключённая в проволочную сетку, слабо освещала раскинувшегося на привинченной к полу скамейке парня. Игорь про себя отметил, что ветровка и потёртые рваные джинсы на нём не простые, из фирменных магазинов. Такие глубокие познания он почерпнул из общения с Мариниными приятелями.
Парень внимательно смотрел на вошедших Кулагина и Игоря и при этом быстро затягивался сигаретой. Курил он, видимо, всё то время, что их дожидался. Жестяная литровая банка, служившая в этой юдоли печали пепельницей, была полна окурков. Кто-то от скуки надрезал ножницами верхний край банки и загнул вниз получившиеся лепестки, на манер цветка, но даже такая икебана не смогла скрасить интерьер казённого дома.
Кулагин, заняв место за столом, улыбнулся и назвал себя.
Услышав, что перед ним старший следователь по особо важным делам из следственного комитета, парень подобрал под себя ноги и сел поровнее.
– Расскажите, что случилось, и как вы здесь оказались, – попросил Кулагин.
– Ничего я вам говорить не буду, я уже ментам всё рассказал два раза. Давайте мне адвоката, тогда и спрашивайте.
– Пока адвокат сюда доедет, вы хотя бы скажите, как вас зовут и вообще, кто вы. Согласитесь, что в такой информации ничего опасного для вас быть не может.
Парень недоверчиво и внимательно рассматривал Кулагина, который подчёркнуто спокойно раскладывал на столе бланки протоколов. Игорь, примостившийся сбоку стола, стараясь не смотреть в упор, боковым зрением изучал раскрасневшееся и довольно симпатичное лицо парня, пытаясь разглядеть в его мимике признаки паники или просто обеспокоенности. Но тот или хорошо владел собой, или ему не было чего особенно бояться.