Большой досадой для служивых явился запрет на курение в самой больнице и её окрестностях. Но, поскольку все живые люди, при помощи младшего медперсонала решение нашлось, и постовые иногда с таинственным видом отлучались, чтобы, возвратившись, обогатить медикаментозный запах больничного коридора табачным перегаром.
Единственными приношениями, которые отвергала строгая медсестра Катя, были роскошные осенние букеты, которые в изобилии доставлялись женской частью коллектива. Эти знаки внимания и, возможно, симпатии, Игорь передавал матери, посещавшей его дважды в день. Сопровождающий её Борис утаскивал цветы на квартиру.
Катя конфисковала и две бутылки коньяка с яркими золотистыми этикетками, которые притащил «на здоровье» следователь Раджабов. Коньяк презентовали лечащему врачу, и инцидент этим исчерпался.
Правда, один человек из следственного отдела, из-за «большой занятости» к Игорю не приходил – заместитель руководителя Петрова. Но и Игорь встреч с ней не жаждал, поэтому всё происходило к взаимному удовольствию.
Омрачали больничное существование ежедневные перевязки и другие, менее болезненные процедуры. Рана быстро затягивалась. Сыграло ли роль искусство лекарей или животная страсть молодого организма поскорее восстановиться, сказать трудно.
Но день выписки настал. Марлевая повязка и так день ото дня облегчавшая, стала минимальной. Рука уже почти свободно двигалась, но, по-прежнему, приходилось покоить её на специально купленной в аптеке синей подвеске, названия которой Игорь так и не запомнил.
Состояние Игоря не позволяло пока сесть за руль. Борька, недавно обзаведшийся шоферскими правами, своим водительским искусством большого доверия у матери и Игоря не вызывал, но делать нечего, решили рискнуть.
В «Альмеру», по которой Игорь истосковался, загрузили не успевшие увянуть цветы, мешок яблок из сада Белова, и поутру тронулись в дорогу. Водительская манера Бориса оказалась несколько резковатой, но Игорь, усевшийся на переднее пассажирское место, давал советы и, по мере возможности, наставлял брата в умении видеть дорогу и предугадывать фортели других участников движения. Борька, как и положено, в таких случаях, злился и бурчал, что «машиной из кузова не рулят».
До Игоря, наконец, дошло, что брат свои навыки вождения обрёл не на реальных трассах, а в компьютерных догонялках. Там легко можно при неудаче прервать аварийный эпизод и вновь включиться в игру, выбрать машинку покрасивее и вновь рассекать по автомагистрали, тратя виртуальные жизни.
Свои советы Игорь начал облекать в более мягкую форму, и постепенно дело стало налаживаться. Молодой водитель начал видеть окружающий его автомобильный поток, держать более безопасную дистанцию и не стараться удивить окружающих неожиданными перестроениями. Так потихоньку и доехали до родного двора. На парковку машину поставил всё-таки сам Игорь, орудуя правой рукой.
Не успели подняться в квартиру, зазвонил мобильный телефон Игоря. Номер неизвестно чей, но Игорь ответил. Оказалось, что это следователь по особо важным делам, который просит, если позволяет здоровье, завтра к десяти утра прибыть в Следственный комитет, для допроса в качестве потерпевшего.
Игорь пообещал быть. Сразу нахлынули воспоминания. Не все из них приятные. Но скрывать ему нечего, а как работают старшие коллеги, посмотреть было интересно.
Семейный вечер прошёл мирно. Только отец расстроился, узнав, что Игоря вызвали на работу. Оказывается, он на одиннадцать договорился о консультации у ведущего травматолога в их клинике, а теперь придётся это отменить. Игорь заверил, что его визит к следователю будет недолгим, а потом он всецело в распоряжении врачей. Отец развёл руками, но вынужденно согласился.
Борис, наскоро поужинав, извинился, и умотал на свою ежевечернюю тусовку. Отец ушёл в комнату и включил телевизор.
За кухонным столом остался Игорь с матерью. Неспешно пили чай. Посреди стола возвышалась ваза с яблоками, на их вымытых ярко-красных боках бликами отражался свет потолочных точечных светильников. Игорь почувствовал себя как-то уютно и защищенно, как в детстве.
Он сам решился начать с матерью разговор, которого долгое время избегал. Игорь и раньше ощущал беспокойство родителей за него, за его судьбу, но нужные слова как-то долго не находились. А тут вдруг выговориться захотелось самому:
– Знаешь, мама, – начал Игорь и понял, что она давно ждала его откровений, но не торопила, – хотел тебе сказать, что я вам очень благодарен и Борьке. Здесь мой дом, мои родные люди, я всем вам обязан. Но приходит момент, когда нужно самому начать свой путь, встать на свою дорогу. Вот ты говорила о том, чтобы мне вернуться. Согласен, здорово это. Когда ты знаешь, что у тебя крепкий тыл, за тебя волнуются, всегда рады твоему возвращению. Ты приходишь не в пустое временное жилище, где всё не твоё. Мебель расставлена не твоими руками, занавески выбирал кто-то тебе даже не знакомый. И улица чужая, и город. Я уже не говорю о том, что ужин никто не приготовит и носки никто не постирает. Но, ты знаешь, я это выбрал сам. Не потому, что дома мне плохо, или я с вами вместе жить не хочу. Нет, не это. Вас всех я очень люблю. Но хочу быть самостоятельным и уже больше года так живу. Относительно, конечно. Вам я благодарен за то, что деньги даёте, машину купили и вообще поддерживаете. Но я постепенно всё налажу сам. Должно это у меня получиться. Людей настоящих я там узнал. Хорошие мужики, надёжные. На работе у меня и ошибки и проблемы есть, но без этого не бывает, сама знаешь. Хочу тебе сказать, что с Ирой у меня как-то не получается. Я мечтал, что она переедет ко мне, заживём семьёй. Но признаюсь, сам виноват, витал где-то в облаках. Не подумал о её планах, о её будущей работе. Она от Москвы отказываться не готова. И она права: для её специализации нужна столица, большие клиники. А что в Калашине? Но и я бросить своё дело не готов. Вы и она считаете это упрямством, что из принципа я там торчу. А у меня ощущение, что там я как раз на своём месте. Вырасту профессионально, тогда можно будет что-то менять. Вот и вышло, что какие-то чувства у нас с Ириной сохранились, друг друга мы понимаем, но шаг навстречу никто из нас делать не готов. Вот, ведь, бывает, оказывается, и так. Не могу её уговаривать или обещать, что сам в Москву возвращаюсь. Не хочется обманывать ни её, ни себя. Поэтому пусть будет, как будет. А, может, никак не будет. Ты уж извини. Я выговорился.