Картина вспыхнула перед глазами: ночное небо, рваное, как старая ткань. Тени с когтями, вырывающиеся из трещин. Отец Николая в золотых латах, кричащий заклинание, пока черная волна демонов заливала площадь… Взрыв. Пепел. Тишина.
— Есть версии, кто был убийцей? И что такое «Санкт-Петербург»? Сколько всего уровней у демонических прорывов?
'Это был какой-то мелкий дворянин — я его пару раз видел на пирах. Мелкая сошка. Даже имени его не запомнил. Что касается Петербурга, то это столица, в которой ты сейчас находишься. А классов опасности у разломов всего шесть: A, B, C, D, E и X. Разломы с последней меткой — самые жуткие. Их невозможно закрыть, разве что — сдерживать… — менторским тоном сообщил Николай. — В мире таких несколько. И один из них находится у нас, в Сибири. Недавно появился.
— Всего шесть… — задумчиво протянул я. — Маловато. А что до разломов, которые нельзя закрыть… Не бывает таких, я ручаюсь. Наверняка, местные люди еще просто не поняли, как это делается.
«Хочешь сказать, ты и Иксы способен закрывать?» — недоверчиво спросил принц.
— Поживем-увидим! — хрустнув пальцами, сказал я и поставил ментальный блок, беспардонно отрезая Николая от своих мыслей. Я решил доесть все, что осталось. Мое тело было слабым, нетренированным, и ему требовалось топливо, состоящее из белков, витаминов и минералов. В скором времени я приведу себя в порядок, а пока нужно пользоваться моментом и запасаться жирком.
Когда последний кусок фазана исчез в ненасытной пустоте желудка, а от икры осталось лишь одно воспоминание, я рухнул на кровать и откинулся на подушки, чувствуя, как тяжесть сытости давит на ребра. Но внутри — за этой мишурой комфорта — зияла бездна. Пустота. Раньше она была заполнена океаном магии, бурлящим, как лава в жерле вулкана. Теперь же… Теперь там плескалась лужица. Жалкая, предательски холодная.
Я, конечно, понимал, что мой магический резерв сильно просел из-за Перехода, но не думал, что все окажется настолько плохо. Нужно было разжечь новый огонь в своей душе.
Я закрыл глаза, пытаясь проникнуть вглубь себя. Дыхание замедлилось, пальцы впились в шелк простыней, будто ища опору в реальности. «Искра… Где ты?» — мысленно рычал я, пробиваясь сквозь слои усталости, боли и чужой плоти. Но ответом была лишь тишина.
Ногти уже впивались в ладони. Капельки крови выступили на коже рук, но боль была лишь катализатором. Я заострил разум, сформировал из него клинок и потянулся к алым каплям на своих ладонях. Магия крови являлась запрещенным искусством, но не для меня. Пропитав ей лезвие мысленного меча, я ударил им в центр тьмы под сердцем. Темная пустота порвалась, словно лист бумаги, и я увидел слабый свет.
Дальше всё было просто. Через медитацию я стал впитывать энергию каждой клеточкой тела и направлять ее к источнику. Благо манны в воздухе было разлито предостаточно. Через несколько часов таких манипуляций я смог зафиксировать свое магическое ядро под сердцем, защитив его от тьмы пленкой света. Оно было маленьким и тусклым, но теперь я не боялся, что дар угаснет во мне в самый неподходящий момент.
Я открыл глаза. Комната, еще недавно утопавшая в роскоши, теперь казалась гробницей. Золотые орлы на стенах потускнели, шторы, пропитанные городским смогом, свисали мертвыми складками. Даже воздух — густой, наполненный запахом недавних яств и дымом очага — напоминал дыхание умирающего. Всё это было последствиями применения магии крови. После нее всегда накатывала депрессия и апатия. Ничего не радовало. Но это пройдет. В таком состоянии лучше просто спать. Этим я и решил заняться.
Черная дрема без сновидений быстро окутала разум, и я погрузился в целебный сон. Часть моего духа по-прежнему следила за обстановкой, а другая спешно латала энергетические каналы и очищала органы и кровь от шлаков.
Проснулся уже от стука в дверь. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, впился в глаза, словно насмехаясь: «Встань, актёр. Твой спектакль начинается». Похороны. Коронация. Игра в покорного марионетку. Всё по плану.
— Ждите! Я скоро выйду! — властно сказал я и, потянувшись, сбросил шелковое покрывало — оно упало на пол, сверкнув, как лужа ртути. Ноги уже не дрожали. Регенерация завершила работу, но под кожей остался холодный след, будто кто-то выжег нервные окончания. В зеркале на меня смотрел все тот же бледный юноша с рыжими волосами, но теперь в его янтарных глазах горели два уголька — моя воля, моя насмешка над смертью.
— Выбирай наряд, — мысленно бросил я Николаю, распахивая гардероб с такой силой, что нечаянно сорвал дверцу с петли. Внутри висели камзолы: алые, как свежая рана, изумрудные — ядовито-зеленые, серебристые, словно чешуя рыбы. Все — кричащие, глупые, словно наряд шута. Лишь в углу, прикрытый траурным крепом, прятался черный. Серебряные нити выплясывали на нём спирали — символ вечности, которую Соболевы так и не обрели.