«Этот. Отец подарил его мне в день совершеннолетия. Сказал: „Носи, когда будешь хоронить врагов“… — голос Николая задрожал, словно струна перед разрывом. — Надел только раз. На похороны дяди…»
Я снял камзол с вешалки. Ткань скользнула по пальцам — тяжелая, как кольчуга, холодная, как сама смерть. Серебряные узоры мерцали в полумраке, напоминая звёзды над полем боя.
— Идеально. Жаль, ты слегка растолстел с тех времен. Но, думаю, знать оценит твой вкус, — проворчал я, втискиваясь в узкие рукава. Тело Николая сопротивлялось — мышцы дрожали, будто вспоминали, как камзол давил на плечи в тот день, когда гроб с дядей опускали в землю.
«Сам ты… жирный!» — зашипел принц, но я уже застегивал последнюю пуговицу. Её жемчужная поверхность была исцарапана — словно кто-то пытался сорвать в порыве ярости.
В дверь постучали снова — три резких удара, как саблей по щиту.
— Ваше высочество! Церемония начинается! — голос лакея прозвучал так, будто мужчина давился собственным языком.
— Входите! — крикнул я, резко поправляя воротник. Металлическая застёжка врезалась в шею, оставляя красную полосу. Хорошо. Пусть все вокруг видят неаккуратные следы «скорби».
Дверь распахнулась, впуская отряд гвардейцев в зеленых мундирах с золотистой тесьмой. Их сапоги грохотали по паркету, как копыта взбешенных коней. За спинами солдат метались слуги — мальчишка с кувшином воды едва не уронил его, а девчонка с полотенцами прижалась к стене, будто пыталась стать её частью.
— Ваше высочество, просим вас проследовать в тронный зал, — старший гвардеец склонил голову, но пальцы его не отпускали эфес меча. Лезвие в ножнах дрожало, как хвост готовящегося к удару скорпиона. Типично. Даже сейчас от наследника ожидали каких-то глупостей. Хотя это и правильно. Только глупости и стоит бояться.
— Веди, — кивнул я, пряча улыбку. Гвардеец повернулся так резко, что чуть не задел меня плечом. Спешит. Боится.
В коридоре пахло деревом, гипсом и гарью восковых свечей — будто кто-то смешал траур с бунтом. Где-то вдалеке, за стенами дворца, гудели дирижабли, а под ногами чувствовалась вибрация — то ли от шагов толпы этажом ниже, то ли от заводских прессов в округе, кующих новую эпоху.
По мере того, как мы продвигались, я замечал обломки мебели, следы от когтей на стенах, капли крови на коврах. Двери в некоторые комнаты были выломаны. Повсюду сновали слуги и рабочие, наводя чистоту и уничтожая следы недавнего нападения демонов.
Через несколько минут тронный зал встретил меня гулким эхом шагов — каждый звук отдавался в висках, как удар молота по наковальне. Высокие своды, расписанные сценами побед Соболевых, теперь были затянуты черным крепом. Полотнища колыхались, словно крылья гигантских воронов, готовых сорваться в пике. По стенам, в два ряда, выстроились дворяне. Их шепот сливался в мрачный и испуганный гул: сотни глаз были устремлены ко мне, каждый граф или князь подсчитывал убытки и прибыль, связанные с приходом нового монарха. Я медленно провел взглядом по толпе — здесь, наверняка, были и те, кто вчера целовал перстень Меньшиковой, и те, чьи родственники гнили в казематах за попытку мятежа. Все они теперь жадно впивались взглядами в мою спину, словно гиены, выжидающие, когда лев споткнётся.
У трона, на деревянных постаментах, обитых черным бархатом, стояли три гроба.
Первый был выструган из темного дерева. Его инкрустировали золотыми львами. Их когти впивались в древесину, пасти застыли в немом рыке. В нем лежал Юрий Соболев. Император, чей меч выжег мне путь в этот мир. Сквозь стеклянную крышку виднелось его лицо — спокойное, умиротворенное, но всё ещё гордое. На груди покойного лежал сломанный клинок с гербом династии на рукояти — оседланный орлом медведь.
Второй гроб отливал белым шёлком, словно снег в лунную ночь. Он был обрамлен серебряными розами по краям. Пальцы рыжеволосой императрицы сжимали букет засохших васильков — любимых цветов Николая — это я узнал из его памяти.
«Мать…» — эхо чужой боли прошило сознание, но я сжал зубы, заглушая её.
Третий гроб оказался попроще. Дубовый, массивный с выжженными коронами по бокам. Борис Соболев. Старший брат, чей труп я увидел, как только попал в этот мир. Его доспехи, пробитые демонскими когтями, всё ещё хранили следы чёрной крови. На груди у него висел медальон с миниатюрой: Николай-ребёнок смеялся на руках у Бориса.