Посох вспыхнул золотым светом. По жилам демона побежали трещины, будто стекло, залитое кипятком. Он завыл, цепляясь за жизнь, его когти впились в мои предплечья, но я лишь надавил сильнее. Тело Повелителя начало распадаться на пепел, который не падал, а, наоборот, полз вверх, к небу, словно притягиваемый невидимым магнитом.
— Это… не конец… — прошипел он, рассыпаясь.
— Кончено! Еще увидимся! — я выдернул посох, и останки монстра взорвались черным пламенем. Гигантский гриб дыма взметнулся к небу, поглощая остатки вражеской армии.
Демоны превращались в стаи воронья, разлетаясь в стороны. Гиганты пятились, их тела рассыпались в прах. Мои воины рванули в прорыв с ревом победы — их крики слились в гимн, от которого треснули последние кристаллы Скверны.
— Царь! — заорал капитан гвардии, поднимая окровавленный топор. — Да здравствует царь Соломон!
К нему подключились другие воины, они стали ритмично бить себя кулаком в грудь, проявляя таким образом высшую степень уважения.
— Царь! Царь! — их голоса сливались в оглушительный рев, сотрясающий остатки разорванного неба. Я, весь в крови и саже, поднял клинок, лезвие которого отражало алое полотно битвы. Воздух дрожал от энергии победы, но в нем уже витала дрожь чего-то большего — словно сама ткань мироздания замерла в ожидании.
Я взглянул на небо, где клубилась туча из пепла. Слишком легко. Слишком… предсказуемо.
И тогда ударил столп света — ослепительный, как взрыв сверхновой. Он сжег все вокруг: обломки танков, превратившиеся в пепельные силуэты, упавшие дирижабли, растворяющиеся в дыме, даже кровавый отсвет на клинке, испарившийся в миг. Осталась только белизна, режущая глаза, и тишина, давящая на барабанные перепонки до кровавого звона.
Боль пронзила меня… Не тело, а само нутро. Будто невидимые щупальца выворачивали душу наизнанку, обнажая каждую трещину, каждую тайну. Я почувствовал, как трещат границы моей сущности, высвобождая что-то древнее, дикое, чьи когти царапали изнутри.
— Соломон. — Голос Вселенной обрушился на меня, как грохот тысячелетнего ледника, но в его глубине зазвучал шепот созвездий, сплетающихся в узоры судеб. Звук вибрировал в костях, заставляя зубы стучать в бешеном ритме. — Спустя века ты, наконец-таки, стал Героической Душой.
Я попытался сглотнуть, но горло было пустыней. Внутри все сжалось. Это был не страх, нет… Ярость хлынула по венам. Меня взбесила собственная никчемность по отношению к высшей силе…
— Темная энтропия… — слова Вселенной вонзались в сознание, обжигая как лава, — пожирает новый мир. Останови ее.
— Почему я? Я хочу и дальше здесь сражаться!
— Потому что только ты справишься… Нужен истинный правитель…
— А если откажусь? — выдохнул я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, протыкая кожу. Но свет, окружавший меня, сжался в тиски. Мысли вспыхивали и гасли, как искры вокруг черной дыры. Голова гудела от давления, будто череп намеревался вот-вот лопнуть и обнажить мозг, кишащий чужими голосами.
— Ты уже согласился. — Звездный шепот теперь звучал внутри, заполняя каждую клетку. — Еще до первого своего вздоха. Ведь ты — сын Света!
В глазах поплыли образы: миры, покрытые черной плесенью энтропии, войны, в которых я когда-то участвовал и где мое имя выкрикивали как проклятие. Где-то в этой карусели мелькнуло мое отражение — не царя, а молодого парня с янтарными глазами. На его лице застыл ужас. Он умирал, забившись в угол комнаты и шептал какие-то молитвы.
А потом пришла тьма.
Очнулся я от хруста костей. Своих костей — они ломались и заново срастались, будто невидимый кузнец ковал из меня новую форму. Тело было чужим — хрупким, как стекло и горячим, словно изнутри пылал костер. Грудь была пробита чьим-то острым когтем: черная рана пульсировала, изливая кровь гуще нефти. Та заливала легкие… но я дышал. Правда, каждый вдох и выдох сопровождался страшными хрипами. Регенерация по-прежнему оставалась моим базовым навыком даже после перехода в мир живых. Она-то и латала меня, как порванную куклу.
— Вставай, — прорычал я сам себе, и мышцы напряглись, противясь предсмертной агонии. Боль была невыносимая…
Я поднялся, едва удерживая равновесие. Колени дрожали, руки — чужие, тонкие, с синюшными венами — цеплялись за мраморную стену, испещренную трещинами. Я с трудом огляделся и увидел зал, похожий на храм: мраморные колонны с позолотой, фрески ангелов, сражающихся с драконами. Но теперь ангелы были заляпаны кровью, а вместо драконов на стенах висели клочья плоти с щупальцами. Запах ладана смешивался со смрадом гниющего мяса.