Анну посадили на почетное место рядом с троном. Жизни в ней по-прежнему было не больше, чем в статуях во дворе. Ее взгляд скользил по позолоте, но ничего не видел. Рыльский стоял чуть поодаль и формально командовал почётным караулом. Он получил приказ присутствовать. Тень страшной внутренней бури читалась в каждом его мускуле. Он старался не смотреть на меня и Анну. И я понимал его…
Что до церемонии, то она обещала быть короткой. Я называл имена. Немногочисленные гвардейцы, выстоявшие у Купола, низко кланялись. Все остальные им вторили.
Дошла очередь и до Орловской. Она вышла вперед. На ней сидел парадный мундир Ордена Охотников — темно-синий бархат с серебряными галунами. Серебряная пуля, выглядывавшая из-под воротника, теперь блестела рядом с высшим орденом Империи, «Звездой Георгия», который я вручил ей лично. На ее лице бушевал коктейль эмоций: гордость и радость, а также глубокая и жгучая неловкость. Она не привыкла к орденам в тихих кабинетах. Ее стихией оставался бой с демоническими отродьями и горячий ветер Запределья. Она сжимала пустой футляр так, словно это была граната с выдернутой чекой. Непривычная роскошь и всеобщее внимание смущали ее.
— Служу Империи, Ваше Величество! — тихо бросила она. Ее сапфировые глаза сверкнули космической синевой.
Я кивнул и улыбнулся…
— Империя всегда будет помнить своих героев, Валерия!
Затем ко мне по регламенту подошел Рыльский. Он получил свой орден — «За Верность». За спасение Ольги. Ирония этого была горькой, как полынь. Лев Павлович взял коробку, его пальцы дрожали.
— Благодарю, Ваше Величество.
Старый медведь не мог поднять глаза на меня.
Каждый гвардеец также получил свою награду. В их суровых взглядах читалась горечь от потери товарищей и гордость вперемешку со страхом перед будущим. Вручая награду последнему — молодому ефрейтору с перевязанной головой — я на секунду положил руку ему на плечо. Это был редкий, почти человеческий жест в этой ледяной формальной пантомиме. Парень вздрогнул, его глаза расширились.
— Держись, солдат. Ты молодец! — шепнул я ему, а потом обхватил взглядом всех собравшихся. — Единство! — мой голос загремел под сводами, заставил вздрогнуть придворных. — В час испытаний именно единство, верность долгу и мужество простых людей спасают Империю! Истинный государь должен опираться на тех, кто готов защищать его не из милости, а по долгу и вере. И сегодня… — я сделал многозначительную паузу, почуствовав, как нарастает напряжение. — … я хочу представить вам других верных сынов России. Тех, чья верность уже доказана кровью в тени, но чьи заслуги перед троном только начинают расти. Приведите их!
Двери распахнулись, как по волшебству. И в зал вошла… новая реальность. Грубая, воняющая порохом, потом и кровью.
Степан Песец шагнул первым через порог. Его единственный глаз сверлит зал, цепляясь за блеск и бархат, за бледные, перекошенные от ужаса и презрения лица придворных. Наверняка, в этот момент он подсчитывал прибыль при удачном чесе здешних господ. На нем висела старая потертая кожанка. Курительная резная трубка выглядывала из-за широкого пояса-кушака. Его борода топорщилась черной-белой гривой.
За ним твердым шагом гарцевал Вадим Петрович. Он был невозмутим, как скала. Его лиловый сюртук в этом зале выглядел, мягко говоря, не к месту. В синих глазах охотника пряталась аккуратная настороженность.
Мухтарыч скрывал свое лицо в капюшоне, — лишь желтые зрачки недовольно сверкали из тени. Его нос постоянно двигался, ноздри усиленно втягивали воздух, ловя запахи страха и роскоши.
Ну, а Васька Кулак, будучи исполином с артефактной рукой, выглядел потерянным великаном в кукольном домике.
Они посмотрели на бледный призрак Анны, увидели сломленного воина — Рыльского и уже затем перевели опасливый взгляд на меня, сидящего на троне.
Шепот придворных превратился в гул возмущения: «Сброд!», «Криминал!», «Как они посмели⁈».
Песец хрипло закашлял, явно сдержав более крепкие слова. Орловская, стоящая чуть в стороне, искренне улыбнулась, словно какая-то ее догадка окончательно подтвердилась. Она узнала… Девушка подбоченилась, ее взгляд метнулся ко мне — вопросительный, готовый к действию. Рябоволов оставался недвижим, лишь его живые глаза быстро скользили по лицам охотников, оценивая их реакцию.