Пока эхо моих слов еще витало в питерском эфире, из Москвы, словно ядовитая струя из нарыва, хлынул ответ. Голос Арсения Луначарского, холодный, отточенный, как скальпель, резал эфирные волны, добираясь до каждого радиоприемника, до каждой газеты, купленной ЛИР.
— Граждане России! — начал он, и в этом обращении уже не было места «Империи». — Слушайте не сладкие речи узурпатора, восседающего на питерском троне, орошенном кровью верных сынов Отечества! А слушайте голос Разума! Голос Свободы!
Его тон был спокоен, почти академичен, но в каждой интонации блестело лезвие.
— Вы думаете, перед вами сегодня выступал Николай Соболев? Нет! Перед вами звучал голос пьяницы и забулдыги, бывшей марионетки Меньшиковых! А ныне он и вовсе нечто иное. Монстр в человеческом облике! Вы видели его глаза? Эти горящие угли Ада? Это — не «дар Небес», как он лживо вещает! Это — знак договора с силами Тьмы! Знак демонической сущности, прикрывшейся именем уже погибшего императора! Истинное зло часто скрывается за маской добропорядочности!
Луначарский сделал паузу, будто давая слушателям прочувствовать весь ужас ситуации.
— Он говорит о «законности»? О какой законности может идти речь, когда сам трон захвачен обманным путем? Когда Регентский Совет разогнан силой? Когда верные защитники старого, прогнившего порядка брошены в тюрьмы или сосланы без суда? Что до казней на Соборной, которые мы устроили… Добро должно быть с кулаками! И никак иначе. Этим поступком мы доказали нашу решимость! Высшие цели требуют великих жертв. Это — справедливое возмездие палачам и душителям свободы! Это — цена, которую всегда платит тирания перед лицом пробудившегося Народа!
Голос лидера восставших зазвенел праведным тщательно выверенным гневом:
— Он клянется бороться со Скверной? Это наглая ложь! Он сам — олицетворение Скверны! Его солнечная, светлая стихия — фикция, прикрывающая жажду абсолютной власти, добытой через союз с Пеклом! Либеральная Истинная Россия борется не с призраками, а с реальным злом — с коронованной тиранией, с прогнившей аристократией, с системой, пьющей последние соки из народа!
Тут он перешел к обещаниям, голос стал почти мессианским:
— Мы несем не хаос, лишь — Освобождение! Землю дадим тем, кто ее обрабатывает! Волю вручим тем, кто ее заслужил трудом! Даруем права всем гражданам, независимо от рода и звания! Мы строим не Империю страха, а Республику Разума и Справедливости! Где власть принадлежит народу, а не коронованному демону с горящими очами!
Завершая свое выступление, он снизил тон, придав ему весомость мудрости:
— Как говорил великий мыслитель Томас Гоббс: «Война всех против всех — естественное состояние человечества, порожденное отсутствием общей власти». Николай Соболев — и есть та самая «Левиафанская» власть, порождающая лишь страх и войну. ЛИР — это та самая «общая власть», основанная на Разуме и Договоре, которая положит конец хаосу и принесет мир! Доверьтесь Разуму! Доверьтесь Свободе! Да здравствует Республика!
Радиоэфир замолк, оставив после себя гулкое напряжение. Два манифеста. Две правды. Два будущих, столкнувшихся в эфире лбами.
К этой минуте я уже был у себя в кабинете и как раз слушал радио. Рябоволов вошел без стука. Его деревянно-механическая рука тихо щелкала шестеренками. Лицо было бесстрастным, но в глазах застыли ледяные осколки тревоги.
— Ваше Величество, — он поклонился чуть глубже обычного, его взгляд скользнул по моему лицу, будто считывая остаточное напряжение после выступления. — Речь была… эффектной. Луначарский ответил предсказуемо. Яд в меде.
— Яд он льет мастерски, — пробормотал я, отходя от окна, за которым серый питерский день казался воплощением нашей ситуации. — Что на фронтах тишины, Юрий Викторович? Пока мы обменивались любезностями в эфире?
— Тишина кончилась, Государь, — Рябоволов развернул на столе детальную карту центральных губерний. Его протез указал на Москву. — Вокруг первопрестольной — кольцо армии. Плотное, стальное. Собирается под знаменами ЛИР и Верейских.
Он перечислял, его голос был сухим отчетом разведки:
— Регулярные полки Московского, Тверского, Владимирского гарнизонов перешли к мятежникам. Около пятидесяти тысяч штыков. Дисциплина шаткая, но численность…
Также хочу отметить, что частные армии семи удельных князей, испуганных вашей… «демонизацией», тоже примкнули к врагу. Это еще около пятнадцати тысяч.
При этом в стане врага присутствуют два полка паровых големов и несколько единиц тяжелой артиллерии. Десятки боевых фрегатов — воздушных линкоров — патрулируют небо над Подмосковьем. Преимущество в воздухе — пока у них.