Я кивнул ему, не отрываясь от карты Москвы. Пальцы сами начали выстукивать ритм по кварталам вокруг Кремля.
— Генерал Петров, — мой голос разрезал тишину, как лезвие — пергамент. Все вздрогнули. Толстяк Петров, командующий Тверским гарнизоном, поперхнулся собственным дыханием. — Ваши люди в Твери. Я требую отчет об их боеготовности. И о… связях с московскими купцами, с неким Сидоровичем и его компанией. Мне нужны детали. Немедленно.
Петров заерзал. Пот выступил на его багровом лбу, жирные пальцы, нервно теребящие эполеты, вдруг запутались в нитках.
— В-Ваше Величество… Гарнизон… боеготов… Готов, конечно! А купцы… это… взаимовыгодное сотрудничество… мука, сукно… Ничего предосудительного…
Я поднял руку. Жест был небрежен, но он вогнал генерала в кресло, будто пригвоздил.
— Достаточно. Ваша отставка принята. — Все в зале ахнули. — Господин Рябоволов, обеспечьте генералу Петрову… беспрепятственный отъезд в его крымское имение. Под конвоем. Чтобы не заблудился.
Два гвардейца в новых мундирах шагнули к столу. У них были каменные лица. Петров побледнел так, что казалось, вот-вот рухнет. Его увели, почти волоком. Шок и тихий ужас витали в воздухе гуще пыли.
Его участь была предрешена заранее: глава Тайного Отдела щедро поделился со мной компроматом на каждого служивого. Данный персонаж, похожий на бочку, был сильно связан с предполагаемыми бунтовщиками. А от таких людей лучше избавляться сразу.
Я встал. Моя тень легла на карту Москвы, поглотив Кремль. Генералы замерли.
— Следующий. Генерал-квартирмейстер Иванов. Мне необходим план мобилизации всех ресурсов на случай… беспорядков в Москве. Завтра. Он должен лежать на моем столе к шести утра. Остальные — свободны.
Они почти побежали, спотыкаясь о тени собственного страха. Рябоволов задержался, его пронзительно-синие глаза поймали мой взгляд. В них читалось профессиональное удовлетворение хищника.
— Почва вспахана, Ваше Величество, — произнес он тихо. — Но болото, увы, глубоко. И ядовито.
Я и так это знал. Все эти люди, старая школа, старые чинуши… они были костью в горле. Империи нужен был новый костяк. Не из трусливых генералов и продажных чиновников, а из настоящих воинов и простых людей.
— Я понимаю, Юрий Викторович, — сказал я четко, глядя прямо ему в глаза. — Поэтому завтра… К полудню. Я хочу видеть во дворце Степана Песца. Весь его проверенный актив и криминальный сброд. А также мне нужны все, абсолютно все, кто входит в клан «Гнев Солнца». От капитана Орловской до последнего «деревяшки». Пусть явятся как есть. Без масок.
Бровь Рябоволова выгнулась вверх, но лишь на миллиметр. Уголки губ дрогнули в подобии усмешки.
— Весьма… неожиданный ход, Ваше Величество. Криминал и охотники во дворце? Это нужная сила… Но общественное мнение…
— Общественное мнение сейчас уважает и боится меня больше, чем чумы, — отрезал я. — Поэтому лучше действовать сразу, пока время на моей стороне. А этим людям… они знали Соломона Козлова. Завтра они узнают Императора. И станут новой опорой трона. Или его щитом. Исполняйте, пожалуйста…
Рябоволов склонил голову. В его поклоне было что-то от ворона, клюющего падаль.
— Как прикажете, Ваше Величество. Мудро. Очень мудро. — Он повернулся, каблуки его сапог мягко щелкнули по паркету…
Солнечный луч, наглый и золотой, уперся в оконное стекло, разбился на блики и упал на паркет, не дотянувшись до Анны. Девушка стояла у окна, замершая в позе скорби, в оцепенении полного духовного распада. Простое черное платье висело на ней, как саван на изваянии, лишенное не только драгоценной отделки, но и намека на форму живого тела. Оно впитало весь свет, оставив лишь бледное лицо и руки, похожие на восковые. Тишина в роскошных покоях была не просто гробовой — она была выжженной дотла. Лишь старинные напольные часы с маятником-скелетиком отсчитывали секунды в пустоту: «тик-так… тик-так…» — метроном для отчаянной агонии.
На столе у ненаглядного китайского фарфора, где когда-то стояли розы, теперь лежал тяжелый конверт из плотной бумаги. Двуглавый орел сургучной печати смотрел на Анну пустыми глазами. Официальное уведомление для Канцелярии его Императорского Величества. Помолвка временно расторгнута, но титул «Княжны Империи» сохранен. Сухие, казенные фразы. Не удар ножа, а медленное удушье формальностью. Пустой звук, гулко отдающийся в вакууме ее души.
Неожиданно теплая и дрожащая рука легла на ее ледяной рукав. Это была старая няня Агафья, которая совсем недавно прибыла к ней из Крыма…Лицо женщины, старое и морщинистое, напоминало высохшее русло реки, а ее глаза были полны слез. Она пыталась достучаться до девушки: