Их путь лежал на восток. Гурх’хак объяснил, что эта дорога будет намного быстрее и безопаснее, чем если бы они отправились на север туда, откуда пришли. В пяти милях от города дхаргов текла неширокая и быстрая река, истоки которой находились далеко на юге, а русло делало в этом месте крутой поворот в сторону восходящего солнца. Карта Эдмунда очень пригодилась, хотя Миртену потребовалась немалая толика терпения, чтобы понять, куда и зачем они поплывут. Эта река, название которой человеческий язык просто отказывался выговаривать, судя по карте, после многочисленных изгибов просто терялась в скалах.
— Тёмная вода, тёмная вода, — раз за разом бубнил Гурх’хак, и совместными усилиями друзья наконец поняли, что её течение уходило в одну из пещер, на протяжении доброй лиги пробивая себе дорогу под землёй, и в конечном итоге впадало в Апенраде на дне оврага Гриммельн — всего в одном дне пути от замка Драмланриг. На всё — не более трёх суток. Большая лодка, сообщил шаман: Дети Дерева будут грести день и ночь и отпустят людей только после того, как убедятся, что те благополучно добрались до земель корхов.
И Гуго, и Ирмио искренне возрадовались, узнав об этом способе добраться до цели. Первый — по причине того, что с названием «Гриммельн» его связывали почти тёплые воспоминания, не говоря уже о том, что эта дорога была ему знакома, а второй — только потому, что с ужасом ожидал очередной скачки по лесу на спине какого-нибудь вонючего дхарга.
— Мои кости этого просто не выдержат, — уныло повторял Ирмио, качая головой.
Лодки, которых оказалось целых две, имели весьма внушительные размеры. Остроносые, довольно узкие и длинные — не менее двадцати пяти футов, — с резными драконьими головами на носу и корме, они вместили не только четверых друзей, но и по дюжине солдат, каждый из которых немедленно вооружился длинным веслом.
— Йех’ху! — дружно взвыли они и лодки помчались вниз по течению, рассекая водную гладь.
Глава 34
КАРБУНКУЛ ПАДАЕТ
— Наглец… — пробормотал Роберт, вглядываясь в свиток пергамента, который он держал в своих руках, и как будто пытаясь увидеть в нём что-то кроме того, что огласил Ангус Хамертон, королевский герольд. — Как он смеет…
Роберт нервно потёр ладонью небритую уже два дня щёку. Глубокие складки, которые шли от крыльев носа к аккуратно подстриженной бородке, стали ещё глубже, под глазами набрякли мешки, ясно свидетельствовавшие о последних бессонных ночах. Всё же оно случилось. То, чего он подспудно ожидал, начиная с того самого момента, когда корону Корнваллиса водрузили на его голову, и мысли о чём, навязчивые и неприятные, старательно гнал из своей головы. Война.
Роберт был нерешителен. Всегда, с самого детства. И он привык думать, что его отец, жёсткий и бесцеремонный Оуэн Эмли, всё знает лучше него. Что именно сделать, как и когда. И даже в ту дальнюю поездку к Хильдеберту Тэлфрину король отправился по указке герцога.
— Пойми, — втолковывал ему старик, — ты должен подружиться с ним. Попить вина, съездить на охоту. Тэлфрин такой же друг для нас, как медведь для тигра, но пусть он остынет и поспит в своей берлоге подольше. Пусть думает, что мы не представляем для него никакой угрозы. Наше время придёт. Но позже. А пока — просто залезь к нему в мозги, пойми, чего он хочет, и успокой его.
Роберт раздражённо сжал зубы. Подружиться получилось, а вот всё остальное — нет. Тэлфрин приветствовал его, как доброго наперсника, устраивал пиры в его честь и подкладывал в постель молоденьких девчонок. Вот Роб и опростоволосился — в очередной раз. Они попрощались, похлопав друг друга по спинам и поклявшись в вечной дружбе, но всю дорогу в Лонхенбург Роберта обуревали мысли о том, как и какими словами он сообщит своему отцу, что после очередного кубка чёрного эля он пьяно и торжественно, в присутствии сотни народа, пообещал Хильдеберту, что сделает его дочку женой наследного принца.
Тогда он сильно разругался со своим отцом. Брызгая слюной, прокажённый старик орал так, что Роберт просто не выдержал. Стучал кулаками по столу и орал в ответ. До той поры, пока Оуэна Эмли не затрясло и из уголка его рта потекла тоненькая струйка крови. Бившегося в конвульсиях герцога срочно увезли, и лекарю Гленкиддину понадобилась целая неделя, чтобы восстановить его здоровье.
В тот момент Роберту почти казалось, что он прав. Короноваться в присутствии всего лишь пяти эорлинов — из больше чем трёх десятков великих и могущественных баронов Корнваллиса, — это сродни гаданию на кофейной гуще. Кто-то его определённо поддержит, но многие — нет. И они будут внимательно и исподволь присматриваться к новому королю и не замедлят воспользоваться любым проявлением слабости с его стороны. Укусят, а потом сожрут без жалости и тени сомнения. А тут есть возможность заручиться дружбой одного из самых сильных властителей королевства. Все остальные ещё подумают десять раз, прежде чем схлестнуться с человеком, у которого в родичах Великий Северный лорд.
Но всё не так. Всё опять было не так по логике Оуэна Эмли. Получалось, что Тэлфрин, как только получит хоть какие-нибудь права на престол, немедленно скинет Роберта с трона. И уж этот волк точно получит при этом поддержку со стороны своих друзей и вассалов. Что не делай — везде ждала западня, и королю требовалось нащупывать свой путь, осторожно ступая по узенькой лесной тропинке, справа и слева от которой кустились, шипели и извивались ядовитые колючие растения.
— Ладно, — хмуро заявил потом старик, — что сделано, то сделано. Войны нам всё равно не избежать, хотя хотелось бы, чтобы это произошло не так скоро. После того, как мы привлекли бы на нашу сторону большинство баронов. Ты поторопился, сын мой. Проклятый карбункул…
Роберт в очередной раз вздрогнул, вспомнив тот случай во время церемонии коронации.
— …и прими этот священный меч своих предков, Роберт Даннидир, — тянул высоким голосом архиепископ Эдзеллский, стоя под высокими стрельчатыми сводами главного собора Лонхенбурга, — в знак того, что ты клянёшься защищать народ Корнваллиса от врагов внешних и внутренних, оберегать покой вдов и сирот, и вершить справедливый суд…
И в этот самый момент карбункул, вделанный в яблоко рукояти церемониального меча, с громким стуком упал на каменные плиты пола, откатившись под ноги к гостям. Крупный густого красного цвета камень, символ королевской власти, принадлежавший ещё Мередидду Уриену.
Произошла лёгкая заминка. Камень нашли и немедля вставили обратно в рукоять. Новоиспечённый государь величественно принял клинок, стараясь не смотреть на переглядывающиеся лица собравшихся, и не обращать внимания на тихие шёпотки, которые иглами впивались в его уши.
— Недобрый знак… плохой знак… дурная примета…
Бедного старика Ургрета, архиепископа Эдзеллского, Оуэн Эмли потом просто сжил со света. Заклевал, затравил, и, в конце концов, свёл в могилу.
Но это не помогло. Так же, как не помогло и то, что Главного Хранителя королевских регалий после этого нещадно выпороли и вышвырнули на улицу без всякого содержания.
И вот спустя всего полгода после коронации, даже и того нет, его величество Роберт Даннидир отправляется на войну. Не против страшных дхаргов, во главе многочисленного и блестящего рыцарского войска, с гордо реющими королевскими знамёнами, а против своих же подданных. Имея три тысячи человек под своим началом против семи тысяч у Рича Беркли и графа Тэлфрина. Проклятье.
Снаружи завывал холодный ветер, время от времени откидывая полог шатра и грозя задуть робкие огоньки свечей. Вечерело. В этом богами забытом городке не нашлось ни одного приличного дома, достойного того, чтобы в нём разместился государь Корнваллиса.
Калдикот — небольшое селение на востоке графства Клеймор, — даже не заслуживал названия города. Не считая хозяйственных построек, всего пять дюжин убогих домишек, прилепившихся к отрогам Нолтлэндских гор, деревянных, покосившихся, с маленькими дворами, в которых в снежно-глиняной каше копошились свиньи. Снег, если он до этого и лежал на городских улицах, сразу же втоптали в грязь и размазали сапоги сотен солдат. Жителям приказали не высовывать носа из их кривых хижин, и изнутри слышались только вопли и истошные завывания хозяек, вынужденных наблюдать за тем, как наёмники, то громко гогоча, то отчаянно матерясь, вытаскивали из дворов их живность.