— Ну, если очень хочется, это можно устроить.
— Как это?!
— В столовой, где все сидят, второй ярус есть, с маленькой такой площадкой, с парапетом. Там еще музыканты иногда играют. Ты никогда не задумывалась, как они туда попадают?
— Честно говоря, нет, не задумывалась. Ну, попадают как-то. А ты знаешь, как?
— Понятия не имею. Но это не трудно выяснить. Со стороны кухни, может быть? Кто-нибудь из прислуги да знает.
Алиенора вскочила на ноги.
— Ну, так давай спросим!
— Эх, — Бланка вздохнула, — ежели прознают, отец меня на хлеб и воду на неделю посадит.
— Ну, Бланка… Ну, неужели самой не интересно?
Поколебавшись пару мгновений, Бланка хлопнула в ладоши.
— Ладно. Сиди здесь. Я сейчас попробую узнать, а ты придумай пока, во что переодеться. Хороша ты будешь — в шелках по кухне бегать.
Как только дверь за ней закрылась, Алиенора немедля принялась копаться в сундуках в поисках какой-нибудь подходящей к случаю одежды. Затем, молчаливо посетовав на отсутствие подруги, начала самостоятельно, стиснув зубы и тихонько ругаясь, стягивать чрезмерно узкое платье. Причёску, над которой две горничных возились, наверное, с час, она предпочла скрыть под простым домотканым платком — ведь если придётся быстро переодеваться, им с Бланкой ни за что не восстановить это сооружение в первозданном виде.
Глянув мельком в зеркало, она осталась очень довольна произведённым превращением. Конечно, этот наряд никого бы не обманул — все в замке знали её в лицо, — но в сумерках и особенно ни к кому не приближаясь, вполне можно проскользнуть незамеченной.
Бланки всё не возвращалась. Алиенора вновь уселась на кровать, лениво размышляя о своих родственниках. Было бы, конечно, интересно познакомиться и завести новых подруг, но все приехали без дочерей. Она знала, что у графа Хантли есть дочь Берта, примерно её возраста, ну, может быть, чуть постарше; у Рича Беркли тоже есть, правда, еще совсем подросток — Гвинет то ли двенадцать, то ли тринадцать лет, — но всё равно, она не отказалась бы поболтать, да расспросить, кто, где и как.
Вспомнив Рича Беркли, Алиенора поёжилась. Ну, очень неприятный тип. Хорошо ещё, что дядя, а не жених. Маленький, чёрный весь, хромой к тому же. Но и это не главное. Главное — что неприятный. Смуглая кожа, глаза тёмные, смотрит, как будто сверлит, да еще и голос поскрипывающий. Любопытно, кстати, откуда он взялся такой в её семействе? И отец её, и покойный дед, которого она помнила очень смутно, и старший дядя, Камбер, герцог Беркли, которого она, впрочем, тоже видела очень-очень давно; говорили, что он серьёзно болен — все они отличались высоким ростом, светлыми волосами и зелеными глазами. А граф Клеймор — ну, просто гоблин какой-то. И тот тип, который всюду за ним таскается, Сайрус, тоже такой же чёрный и вылизанный, что ли.
И сын Рича, которого тот привёз с собой, Дрого, граф Марч, похоже, из того же сундука вылез. Мальчишка лет шестнадцати-семнадцати, этакий противный зазнайка с задранным вверх носом. Здравствуйте, кузина, как здесь у вас грязно.
— Вы хоть танцевать-то умеете, — вздёрнув губу, спросил он.
— Пф-ф, — фыркнула Алиенора. Своей макушкой этот чернявый граф едва доставал ей до подбородка. — Не про вашу честь. Подрасти сначала.
Она презрительно повернулась к нему спиной. И ей показалось, что Дрого пробормотал ей вслед что-то гадкое и жутко неприличное. Вспыхнув от гнева, Алиенора, чуть повернув голову, сообщила ему о том, что некоторых из присутствующих здесь рыцарей, похоже, воспитывали в подворотне. Подумаешь. Интересно, его сестра Гвинет Беркли такая же невежа?
У меня вот тоже есть брат, уже в тысячный раз подумала она. Ну, наверное, есть. Где-то есть. И, наверное, высокий и красивый, не то, что этот Дрого. Алиенора вздохнула. В замке Хартворд эта история считалась под запретом, и отец строго-настрого запрещал о ней упоминать, мрачнея каждый раз, как грозовая туча. Девушка слышала этот рассказ неоднократно, но с течением времени он потерял свою остроту.
Когда-то, еще до её появления на свет, у неё были двое братьев-близнецов. Ралф и Эдмунд, которым сейчас исполнилось бы лет по восемнадцать или около того. И однажды ночью недалеко от Стены, на одну деревню, где отановились её родители, напали волки. Сто волков. Тысяча огромных чёрных волков. Кое-кто из стражников, сопровождавших тогда графа, рассказывал эту историю каждый раз полушёпотом, поминая нечистого. Погибли, наверное, человек пять крестьян и двое солдат. А ещё — Ралф Беркли, изуродованное и разгрызенное тельце которого нашли в полумиле от деревни. Эдмунд пропал, скорее всего, его унесли волки, и поиски ни к чему не привели. Граф Хартворд, вне себя от ярости и отчаяния, неделю преследовал стаю этих исчадий ада, но следов младенца обнаружить не удалось. А через полтора года на свет появилась Алиенора Беркли, и её рождение стоило жизни Фьоре, её матери. С тех пор она стала светом в оконце и смыслом существования для графа Рутвена, а сам граф — и в это Алиенора глубоко верила — был самым лучшим и самым нежным на свете отцом.
Дверь скрипнула, и в проёме показалось запыхавшееся лицо Бланки.
— Переоделась? Пошли скорее.
Выскочив за порог, Алиенора свернула влево, по направлению к выходу из башни, но подруга дёрнула её за рукав.
— Не туда. Не нужно через кухню идти. Можно и через кухню, но тогда мимо стражи проходить придётся. Иди за мной.
Подобрав юбки и стараясь не шуметь — вот ведь приключение какое, озорно подумала Алиенора, — они свернули несколько раз по полутёмным коридорам и оказались в двух десятках шагов от главного входа в обеденную залу. Перед входом каменными глыбами высились фигуры стражников в парадных красных одеяниях с алебардами. А прямо перед девушками, почти незаметная между тяжёлыми портьерами, находилась небольшая дверца.
— Нам сюда, — шепнула Бланка, — темно, правда, хоть глаз выколи, но заблудиться невозможно.
Скользнув внутрь, подруги наощупь поднялись по крутой винтовой лестнице и оказались в длинном узком коридоре, прорубленым в толще стены и, как догадалась Алиенора, по внешней стороне огибавшем помещение столовой.
— Тс-с, — прошипела Бланка, взяв её за руку, — нам сюда…
Дверь, ведущая на балкон, по счастью оказалась приоткрыта. Встав на четвереньки, подруги подползли к парапету и, едва дыша, выглянули вниз.
Холл, он же парадная столовая, поражал своими размерами. И высотой — под сводами здесь всегда царил полумрак. Только одна его сторона не примыкала к крепостным стенам и на высоте примерно в два человеческих роста имела ряд узких окон, скорее бойниц, проделанных в каменной кладке десятифутовой толщины; цветные стёкла ещё более задерживали дневной свет, вечерней же порой они казались совершенно чёрными.
Вся зала делилась на три неравные части двумя рядами высоких колонн с причудливыми капителями, а в покрошившихся от времени барельефах с трудом угадывались жутковатые морды сказочных чудовищ, прячущиеся между виноградными листьями. Капители упирались в плоский потолок, поперёк которого тянулись ряды дубовых почерневших от старости балок; некогда раскрашеннных водяными красками, о чём сейчас напоминали только редкие цветные пятна на дереве.
Каменные стены залы были расписаны потускневшими фресками, а местами увешаны щитами, копьями и рогами убитых на охоте животных. По случаю приезда гостей всё свободное пространство сир Равен распорядился завесить коврами и шпалерами, собранными со всего замка, и теперь с разных сторон на Алиенору смотрели вышитые на них лица рыцарей и благородных дам, то скачущих на лошадях, то мирно беседующих друг с другом в зелёных рощах, заполненных невиданным зверьём.
Один из этих гобеленов Алиенора изучила до мельчайших деталей: при обычном течении дел он висел в её собственной опочивальне. Ещё в детском возрасте она проводила целые часы за разглядыванием изображённой на нём очень романтической картинки: страшный дракон, изрыгая пламя, сошёлся в единоборстве с рыцарем, а юная и необычайно прекрасная дева, стоявшая рядом, с мольбой протягивала к своему спасителю руки.
Красные и серые плиты правильно чередовались на полу и несколько ослабляли то общее ощущение мрачности, которое испытывал каждый входящий в это огромное помещение; пол застелили молодой древесной порослью вперемежку с цветами. Середину холла занимал огромный дубовый стол; по случаю праздников его всегда застилали белоснежной скатертью, однако сейчас он был пуст, если не считать десятка кубков и нескольких кувшинов с вином. Вокруг него, как и вдоль стен, стояли многочисленные скамьи с подушками; всё помещение освещалось дюжиной факелов, закреплённых на колоннах.