Матушка Тэгвен несколько растерялась.
— В общем, да. В настоящее время в замке Лонливен гостят, как минимум, пять… нет, шесть баронских наследниц, которые… нет, я не то говорю, отцы которых имеют виды на руку принца. Вы понимаете, что я имею в виду?
Бланка кивнула.
— Это виконтесса Изабелла Виоле, графиня Брунгильда Во, маркграфа…
— Неважно. — Бланка качнула головой.
— Да. Так вот: никогда и ни к кому его высочество не проявлял интереса. Кроме самого вежливого, и уж точно никому не наносил визита. Вы очень милая девушка, и вы из провинции, уж простите за откровенность, так что, наверное, все здешние интриги вам не знакомы, только потому это вам и говорю. А тут — покои герцогини Эмли, заботы лорда Кэдваллэдера — он же молочный брат принца, вы знаете? Я думаю, что не только прислуга шепчется. Не сегодня — завтра это весь двор обсуждать будет…
— Понятно. — Бланка нахмурилась. Помолчав мгновение, она добавила: — Всё это глупости. Ещё два дня — и ноги моей здесь не будет, понимаете? Я здесь с прошением, и меня должен принять король. Сир Галахад так сказал.
— Меня это не касается, госпожа. То, что делает или не делает леди Харлех, и уж тем более его высочество, не обсуждается. Тех двух дурёх я всё же выпорю. Не их куриного ума дело. Видят — госпожа добрая — и сразу на шею садятся.
— Не нужно. Пусть придут. Я, пожалуй, всё же съем что-нибудь.
Матушка Тэгвен поклонилась с улыбкой на лице.
— Благодарю вас, миледи.
Едва стало смеркаться, её вновь навестил мастер Орнус, на сей раз без своего смущающегося подмастерья. Агнесс и Гэнис он тоже выгнал, объявив, что всё сделает сам. Бланку он вывел на середину комнаты, развернув при этом спиной к зеркалу. Шедевр потеряет половину своей прелести, если кто-то будет видеть процесс его создания, заявил он.
Вытащив из своего огромного полотняного мешка великолепное с виду тёмно-красное платье, он принялся колдовать над Бланкой, что-то бормоча себе под нос.
— Что вы говорите? — прислушавшись, поинтересовалась она.
— О-о… вы читали «Роман о розе» сира Гильома де Лорриса?
— Нет.
— Это как гимн. Можно подумать, что женщине, но нет — это гимн портному, создавшему эту красоту. Я помню этот кусок наизусть. Слушайте. «Она была одета в пурпурное платье, и скажу вам не шутя, что не было равного ему во всём мире как по роскоши, так и по красоте, и ни один наряд не был ей так к лицу. Платье было обложено пурпуром, и на нём были вышиты изображения цветов и птиц. На шее оно завязывалось лентой, шитой золотом и весьма роскошной. Пояс был унизан по краям множеством блестящих дорогих камней. Пряжка также была из драгоценных каменьев, очень нарядная и изящная. Всюду было золотое шитьё, и вся ткань была густо обложена им. На голове у неё был золотой обруч, красивее которого никто не видел: он был из цельного золота и только хороший счётчик смог бы определить, сколько здесь камней. Гранаты, рубины, топазы и крупные сапфиры, но самый дорогой из них, голубой карбункул, красовался спереди надо лбом, сияющим девственной белизной…»
— Всё… — объявил он, прервав свой монолог и удовлетворённо оглядев девушку с ног до головы. — Миледи — вы мой шедевр…
Поправив ей причёску и аккуратно уложив забранные в жемчужную сеточку волосы на спине, мастер Орнус торжественно взял Бланку за руку и развернул её лицом к зеркалу. Девушка ошеломлённо уставилась на собственное отражение. В отличие от пышного описания Орнуса ни карбункулов, ни топазов она не заметила, но само платье… именно так Бланка и представляла себе какую-нибудь королеву.
Присборенная нижняя рубашка, так же, как и мужская, называемая камизой, была пошита из ослепительно белого шёлкового крепа и украшена замысловатыми цветочными узорами по горловине, рукавам и по внутреннему краю частей, выступавших из блио. Само блиоиз тёмно-красной парчи состояло из гофрированного лифа, широкой ленты вокруг талии и длинной юбки с разрезами по бокам. Платье изумительно подчеркивало фигуру, плотно облегая грудь, живот и бедра. Спереди юбка была несколько укорочена, чуть приоткрывая носки обуви, зато сзади волочилась на несколько локтей. Очень длинные и объёмные рукава, узкие до локтя, здесь расширялись и изящными складками спадали до пола. Завершал наряд широкий, в три пальца, золотой шёлковый пояс, искусно расшитый перламутром и мелкими драгоценными камнями: сзади он шёл по верхней части бёдер, а спереди сильно спускался, застёгнутый драгоценной пряжкой внизу живота; конец пояса почти достигал щиколоток. Узкие ступни плотно облегали остроносые, по последней моде, замшевые туфли на невысоком каблуке.
Закусив нижнюю губу, Бланка смущённо разглядывала себя в зеркале. Блионастолько обтягивало её фигуру, что она чувствовала себя почти что выставленной напоказ; слава богам, мелькнула мысль, что обошлось без вырезов на груди или спине.
— Не правда ли, идеально просто, миледи, — удовлетворённо произнёс Орнус. — С вашей фигурой любой лишний клочок ткани только испортил бы впечатление…
— Спасибо, — просто сказала Бланка. — Мастер, вы — волшебник.
— Я знаю, — портной широко улыбнулся и потёр руки. — Да, кстати: лорд Кэдваллэдер просил меня поставить его в известность о том, когда мы закончим. А к завтрашнему у вас будет костюм для верховой езды.
Весело насвистывая что-то себе под нос, Орнус собрал свои причиндалы и ещё раз с видимым удовольствием оглядев девушку с головы до ног, откланялся.
Глава 21
ОХОТА
Бланка пришпоривала лошадь, пытаясь не отстать от каракового жеребца, на котором далеко впереди скакал принц. Сзади примерно на таком же расстоянии за ней еле поспевал Гриффин, отчаянно чертыхаясь. Ему не повезло почти с самого начала, когда у его коня сбилась подкова. Справа и слева слышался перестук копыт лошадей других охотников, далеко рассеявшихся по лесу. В двух десятках футах от неё мелькнул плащ Канута Тэлфрина, который нашёл время обернуться и приветственно помахать Бланке рукой.
Необузданное веселье охватило девушку. Вот ведь, ухажёр выискался. После вчерашнего вечера число её поклонников выросло, по крайней мере, вдвое. И это не говоря уже о Гриффине Морте, который явился за ней почти сразу после ухода мастера Орнуса с тем, чтобы препроводить в пиршественную залу. С лёгким поклоном он вошёл в её опочивальню и сразу застыл, даже вроде чуть приоткрыв рот.
— О, леди Бланка, — пробормотал он, покачав головой, — вы восхитительны…
Он церемонно подал ей руку и всю дорогу поглядывал в её сторону.
В огромной комнате с полыхавшим камином, кроме них, оказалось три человека: Галахад, удовлетворённо, как показалось Бланке, кивнувший в её сторону, и еще два незнакомых ей молодых человека, поднявшихся с кресел, чтобы поприветствовать вошедших. Как она узнала чуть позже, одного из них звали Рихер Илидир, и он приходился племянником герцогу Бедвиру, а вторым был как раз Канут Тэлфрин. Бланка искоса и быстро глянула на него, пока принц произносил их имена, а они расшаркивались перед ней, выделывая забавные кульбиты ногами. Судя по всему, последний был сыном того самого великого и могущественного графа Тэлфрина — одного из тех, что отправил Рутвена Беркли на плаху. Канут, — а сокращённое — «Кнут». Бланка мысленно фыркнула — это надо же так любить своего ребёнка, чтобы назвать его «Кнут». Интересные имена у этих северян. Сам он был высоким, крепко сложенным молодым человеком лет двадцати с бледной кожей; прямые соломенного цвета волосы, разделённые прямым пробором, падали ему на плечи, удерживаемые на голове простым по форме серебряным обручем с крупным изумрудом надо лбом. Длинный нос, высокие скулы, крепко сжатые тонкие губы; а его серые стальные глаза, оценивающе уставившиеся на Бланку, похоже, десять раз раздели и одели её за то время, пока Галахад представлял их друг другу.
— О, леди Харлех, — произнёс Канут, почти неощутимо пожав ей кончики пальцев в качестве приветствия, — я олух… Я оказался настолько слеп, что позволил Гэлу первому увидеть вас. И если он наскучит вам… слышишь, Галахад, а это рядом со мной случится скоро… я заберу вас с собой.