Виконт Перси кивнул.
— Говорил. Сестричка расстроится. Но да ладно — это не моё дело. Хотя… — Лотар, приняв величественную позу и немного наклонив голову, начал поглаживать себя по подбородку, как будто расправляя бороду, при этом удивительным образом сделавшись похожим на своего деда, Пемброка Ллевеллина. Скрипучим голосом он продолжил: — Ты должен заботиться о будущем своего рода, мальчик мой…
Молодые люди весело рассмеялись.
— Так что это значит — «нюхачи»? — спросил Эдмунд, направляясь за своим новым другом вверх по узкой каменной лестнице, ведущей к боковому входу в Оружейную — этот путь к покоям, которые ему отвели на время пребывания в замке, был намного короче, чем через главные двери.
— Их так называют. И это значит, что тебе надо быть поаккуратнее.
— То есть? Они опасны?
— Гм… не знаю. После рассказов Ирмио у меня сложилось ощущение, что Орден Вопрошающих — это что-то вроде шпионской организации на службе у короля. А может, и не у короля. Орден существует уже давно и формально состоит из священников, которые следят за чистотой веры. В университетах все богословские факультеты Вопрошающими забиты. Что ни декан или профессор — обязательно из этой конторы. Да и на королевской службе этих монахов хоть пруд пруди: и секретари, и судьи, и кого только нет. В общем, щупальца во все стороны.
— При чём здесь я и чистота веры?
— А при чём здесь Вопрошающие и замок герцога Ллевеллина, где этих святош отродясь не видывали? И один из них приезжает немедля после того, как здесь объявился давно пропавший граф Беркли. Может, конечно, я и выдумываю, а может, и имеется связь. Тем более что есть один интересный момент — Вопрошающие фактически никому не подчиняются, и какие у них интересы в политике — знают только они сами.
— А архиепископ Корнваллийский?..
— И ему тоже не подчиняются. Насколько я знаю, они сами в своём котле варятся: Главу Ордена из своих выбирают, в храмы ихние доступа никому нет и даже исповедуются они только друг другу. Необычные, в общем, монахи. Не удивлюсь, если у них и боги тоже свои собственные, а не такие, как у всех. Сами определяют, кто еретик, а кто нет, и сами же и судят. Короче, интрига на интриге. А ты, Эд, между нами говоря — как огромный камень, который вот-вот швырнут в самую середину тихого пруда. Такие круги пойдут, что только пятки салом смазывай… Отец просветил меня на этот счёт: поговаривают, что у лордов Беркли прав на престол поболее, чем у Роберта Даннидира. Вот сам и подумай, есть связь или нет между тобой и приездом сюда этого Гроэна или как там его…
— Гровена, — задумчиво поправил его Эдмунд.
— Плевать, — пожал плечами Лотар. — Для тебя, и для меня, и для любого из баронов королевства у них руки коротки. Но поразмыслить всё же стоит.
— А какие у монахов могут быть интересы в политике?
— Кто их поймёт? Но какие-то определённо есть. Во-первых, как я уже сказал, они фактически независимы. А во-вторых — и это очень интересно — у Ордена имеются свои вооружённые отряды.
— У монахов? — поразился Эдмунд. — Армия!? На кой она им?
— Это я и сам бы хотел знать. Да и не только я, думаю. У Вопрощающих есть не только огромные монастыри, но и добрая дюжина замков в разных концах Корнваллиса. Там в основном и обретаются их свиты. Младшие сыновья рыцарских семейств, какие-то наёмники — все со строгой иерархией и дисциплиной. Сам Орден, ясное дело, утверждает, что солдаты нужны для помощи в выполнении его основных функций — в поимке и наказании еретиков. Но рассуди сам — так получается, что в королевстве имеется некая вооружённая сила, причём на службе организации, которая преследует только собственные, никому не понятные цели. А в случае какой-нибудь смуты совсем неизвестно, как эти монахи будут использовать свои возможности.
— Но как же король и бароны терпят людей, которые никому из них не подчиняются?
— Терпят, потому что Вопрошающие не только выискивают инакомыслящих, но и с удовольствием предоставляют властям свои отряды для подавления мятежей черни. И я не слышал, чтобы Орден хоть раз выступил против монарха или любого из эорлинов.
Виконт остановился перед дверью, ведущей в один из коридоров.
— Всё, я пошёл к себе. Через четверть часа встречаемся перед Большой Залой.
На скорую руку умывшись и сменив платье, Эдмунд повесил на бок ножны с длинным, тонкой работы кинжалом, подарком герцога Ллевеллина, и по длинным замковым переходам быстрым шагом направился к условленному месту, по дороге мельком обозревая окрестности, прекрасно видимые через огромные стрельчатые окна.
Он не уставал поражаться размерам и величию Драмланрига. Замок был огромен — по меньшей мере, раза в три больше Хартворда, даже если считать последний целиком, с внешним кольцом стен. Овраг Гриммельн в своей восточной оконечности сильно расширялся, превращаясь в самый настоящий фьорд почти в милю шириной и с высокими скалистыми берегами. Апенраде впадала в этом месте в океан, а на расстоянии двух полётов стрелы от её устья прямо из воды вырастала гигантская скала, на вершине которой и располагалось жилище герцога, соединённое с сушей длинным мостом. Не мост, а вершина архитектурного искусства: в несколько пролётов, опиравшихся на невероятно высокие и, как казалось при взгляде сверху, тонкие столбы, так что всё сооружение выглядело издали изящным каменным кружевом.
«Замок на вершине скалы» — это было не вполне точное определение. Строения Драмланрига, за четыреста лет своего существования разросшегося до размеров самого настоящего города, занимали всё видимое пространство: дома и домишки, сторожевые башни и склады лепились к внешним стенам замка, иногда даже нависая над водами океана Арит и располагаясь при этом на головокружительной высоте — камень, брошенный из какого-нибудь окна, летел бы вниз не менее двухсот футов, прежде чем упасть в бушующий прибой.
Сам замок занимал несколько ярусов и имел три кольца стен, каждое следующее выше предыдущего, а над всем этим муравейником господствовал донжон — внушительное шестиугольное здание в четыре этажа, не считая подземных, с гордо реющим на вершине конусообразной крыши стягом герцога Ллевеллина. Последнее, внутреннее кольцо укреплений было самым высоким и самым охраняемым: чтобы попасть во двор перед главной башней, требовалось подняться по крутой лестнице и преодолеть двое ворот.
Вообще, как заметил про себя Эдмунд, передвижение по Драмланригу требовало неплохой физической подготовки: бесконечные ступеньки, крытые и открытые переходы, каменные площадки и тесно налепленные дома занимали всё пространство, и пробежать от подъёмного моста до верха замка без того, чтобы не остановиться хотя бы разок на минутку отдыха, было бы делом весьма затруднительным. С другой стороны, даже если бы врагам удалось прорваться за стены, захватить замок с ходу у них всё равно не получилось бы: узкие проходы, лестницы и нависающие дома предоставляли защитникам крепости огромное количество возможностей для обороны.
К Большой Зале он подошёл почти одновременно с Лотаром; два стражника, стоявших перед створками дверей, с механической точностью сделали по полшага в стороны, разведя скрещённые алебарды.
Подойдя к камину, монах на несколько мгновений остановился, внимательно глядя на огонь. Потом развернулся; полы его широкой тёмно-фиолетовой рясы взметнулись, плавно упав на плитки пола. Гровен испытующе посмотрел в глаза Эдмунду.
— Я не буду лукавить, милорд, — как бы после секундной заминки произнёс он, — и выскажусь прямо и откровенно. Мой приезд в замок Драмланриг непосредственно связан с вашим здесь появлением. И вы, наверное, захотите узнать, почему.
Оба они находились в кабинете Пемброка Ллевеллина; сам герцог, представив прибывшего гостя просто как «мастера Гровена» и мельком поинтересовавшись успехами Эдмунда в искусстве овладения оружием, предложил им уединиться для беседы в его личных покоях. Лотар разочарованно хмыкнул, проводив их взглядом: по всей видимости, понял он, немедленно удовлетворить своё любопытство не получится.
Кабинет не принадлежал к числу самых уютных помещений в замке: его построили ещё в те времена, когда необходимость обороны имела первостепенное значение перед вопросами удобства. Деревянным, не считая мебели, здесь был только потолок; вдоль стен, сложенных из больших грубо обработанных камней, стояли бесконечные стойки с оружием, иногда очень древним, а некоторые из двуручных мечей и зазубренных алебард, судя по их виду, знавали ещё первые сражения с дхаргами. Во всём кабинете имелось всего лишь два окна, более напоминавших бойницы и прорубленных в девятифутовой толще стен. Книжных шкафов и, соответственно, книг здесь не наблюдалось; суровость каменной залы слегка сглаживалась только письменным столом, украшенным витиеватой резьбой, да полудюжиной мягких кресел, без особого порядка расставленных перед камином. Не считая ярко полыхавших в нём поленьев, комната освещалась только парой чадящих факелов в кованых треногах.