— Знаешь ли, — сказал наконец Гуго, тронув Эдмунда за плечо, — а я, в общем-то, не уверен, что хочу туда возвратиться. По крайней мере, сейчас.
Эдмунд удивлённо глянул на своего товарища.
— Ну да, — пожал плечами тот. — Мне это незачем. Сам подумай: я там ничего, кроме кухни, не видел. Ну, понятное дело, праздники всякие, девчонок симпатичных много — но это всё. И ничего больше не светит. Так что я уж лучше с тобой, хоть за Стену, хоть к Телару в пасть, но, право слово, я себя от этого живым чувствую. Вот перед тобой сейчас весь мир, твоя жизнь вся так круто переменилась, столько всего впереди, что я этой тоски в твоих глазах, ей-богу, не понимаю.
— Хм… — буркнул Эд, — да я и сам, пожалуй, объяснить ничего не могу. Я всё время хотел из Хартворда выбраться, так вот выбрался — и столько всего сразу навалилось. Хочется иногда, знаешь ли, просто посидеть вечерком возле очага, хоть на той же кухне, попить пива, и поболтать ни о чём. Но сейчас это уже не получается.
— Чушь, — безапелляционно заявил Гуго, тряхнув своей рыжей шевелюрой, — к чёрту кухню. Какие наши годы? Глядишь, я ещё в королевском замке с тобой посижу, и попьём кое-что получше той жёлтой бурды, что нам на кухне наливали.
Эдмунд фыркнул. Да уж, чего-чего, а оптимизма Гуго не занимать.
— Ладно, пойдём.
Молодые люди принялись спускаться с нагромождения валунов. Чуть ниже на пологом северном склоне Сидмона Миртен нашёл довольно удобное место для ночёвки — не пещеру, а небольшое углубление в скале с нависающим сверху большим камнем. Ужин был неприхотлив: большой кусок свиного окорока, который Гуго извлёк из своей котомки, разделили на четверых и съели с удовольствием, запивая очень неплохим вином. Ирмио, бурча что-то под нос, со вздохом потряс пустым бурдюком: за эти шесть дней они выпили всё без остатка, а сейчас даже разбавляли напиток водой из ручья. В отличие от своего собрата маг Воды был не особенно привычен к длинным прогулкам и ночлегам без удобств, и Миртен время от времени посмеивался, глядя, как неуклюже Ирмио едет на лошади и как тщательно отряхивает каждое пятнышко грязи, ненароком попавшее ему на одежду.
— Так что эта идея неразумна, — продолжая начатый за ужином разговор, заявил Миртен. С сожалением глянув на последний кусочек мяса, он отправил его в рот, запив добрым глотком вина. — Я понимаю тебя, Эдмунд, и помню твой рассказ о том, в каком состоянии вы нашли Алиенору, когда вызволили её из подземелья, но сейчас лучше оставить все так, как есть.
— Но мы могли бы отвезти её к герцогу Ллевеллину…
— Нет, не могли бы. Во-первых, как я уже говорил, сейчас её жизни ничего не угрожает. Графу Клеймору нужен наследник — и именно от неё, так что он не допустит, чтобы твоей сестре причинили какой-то вред. А во-вторых…
— А во-вторых, — перебил его Ирмио, — пожалуйста, не обольщайтесь, милорд, что его высочество с удовольствием примет леди Алиенору.
Эдмунд, не найдя, что ответить, удивлённо посмотрел на него.
— Именно. Несмотря на хорошее к вам отношение. Попробуйте взлянуть на дело беспристрастно: не как брат несчастной девушки, а как барон Корнваллиса. Кто-то — пусть это будете вы или кто другой — совершенно неважно, похищает женщину у её законного супруга, причём из брака, совершённого с соизволения короля и в присутствии многих знатных лордов, и привозит её в Драмланриг. Как, скажите на милость, будет выглядеть Пемброк Ллевеллин в глазах эорлинов королевства, ежели согласится приютить вашу сестру при таких обстоятельствах? Рич Беркли возмутится и с точки зрения всех законов и обычаев будет прав, а на чести его высочества, которой, кстати, он весьма дорожит, останется несмываемое пятно. Всё, что делает герцог Ллевеллин, он делает честно и открыто, так что тайно, подобно какому-нибудь вору, он леди Алиенору прятать не будет.
— А возить её с собой мы не можем, — тихо добавил Гуго.
— Именно, — произнёс Ирмио. — И последнее, милорд. За то, что я сказал, вы не должны держать обиды на его высочество. Когда он сочтёт, что пришла пора выступить на вашей стороне, он сделает это с гордо поднятой головой, во главе всех своих отрядов и с развивающимися хоругвями. И он будет честен до конца.
Эдмунд хмуро смотрел на догорающий костёр.
— В таком случае, — сказал он, — мы просто должны поторопиться. Я не желаю затягивать пребывание моей сестры в замке Марч.
— Вот это уже разумно, — Миртен удовлетворённо кивнул. — И, чем раньше мы ляжем, тем быстрее сможем отправиться дальше в путь.
Эдмунд молча взял свой плащ и принялся устраиваться на каменистой площадке под скалой. Гуго залил водой тлеющие угли.
За время дороги Эдмунд уже в десятый раз порадовался тому, что они не отказались от лошадей, как то поначалу советовал Ирмио. Маг Воды был типичным обитателем библиотеки: он чрезвычайно редко и всегда очень неохотно покидал свои покои в Драмланриге, предпочитая общению с людьми любой из древних манускриптов. И хотя по долгу службы и сообразно высокому положению Хранителя манускриптов герцогства Ллевеллин он бывал вынужден время от времени сопровождать своего господина в разных поездках, от глаз его спутников не укрылось, что передвижение на длинные расстояния ему не доставляет удовольствия.
К лошадям, как и ко всему, что он не мог контролировать посредством дарованной ему силы, Ирмио относился с великими недоверием и опасением. Прилично держаться в седле он так и не научился, хотя, слава богам, и не высказывал вслух особого недовольства, стараясь поспевать за своими компаньонами.
Другое дело — Миртен. Оба юноши не переставали поражаться неиссякаемой энергии мага Огня, который, казалось, был способен ехать сутками, питаясь только манной небесной. Он мог рассказать почти обо всём, и знал почти любую тропинку в королевстве Корнваллис.
Обжитые места они старались объезжать стороной: посовещавшись, все четверо сошлись во мнении, что так будет разумнее. Никакого желания давать объяснения королевской страже или, тем паче, наёмникам графа Клеймора, никто из них не испытывал, тем более что добрая половина их пути шла по владениям Рича Беркли. За всё время путешествия только пару раз Гуго отряжали в ближайшие деревни, чтобы пополнить запасы вина и хлеба, а всё остальное время широким трактам путники предпочитали лесные дороги или горные тропки, тем более что в большинстве случаев путь по ним оказывался более коротким.
Гуго проявил себя во всей красе: благодаря небольшому луку, который он прихватил с собой из Драмланрига, они никогда не испытывали недостатка в битой птице. Эдмунд практически сразу бросил это занятие: выпустив по одному тетереву три стрелы и окончательно добившись только того, что крупная птица, делая частые взмахи сильно изогнутыми крыльями, быстро и довольно легко улетела от незадачливого охотника, он с сокрушённым видом вернул лук своему товарищу.
На северных склонах Срединных гор им удалось полакомиться кабанятиной. Большая свинья в окружении полудюжины отчаянно визжавших поросят внезапно выскочила из зарослей кустарника наперерез лошади Миртена и тут же упала замертво, сражённая наповал огненным шаром, который сорвался с руки мага. К всеобщему сожалению, почти всю тушу пришлось бросить на месте. Лекарь, умело орудуя длинным ножом, лишь вырезал несколько верхних участков спинно-поясничной части — столько, сколько они смогли съесть за ужин, оставив всё прочее волкам.
К исходу недели пути Миртен показал им еле видимые вдали шпили замка Крид. До него ещё оставалось не меньше десяти-двенадцати лиг, но осенний воздух был чист и прозрачен, а сам замок располагался на вершине высокой скалы, так что Гуго, обладавший самым острым зрением, даже уверял, что он может разглядеть полотнища стягов на башнях.
Крид виднелся отовсюду и поражал своими величественностью и великолепием; всё новые и новые детали открывались взорам путников по мере приближения к нему. Высокие и тонкие, будто устремлённые ввысь башни, числом не меньше полудюжины, соединялись между собой ажурными мостами, а заходящее солнце слепило глаза, отражаясь от многочисленных витражей окон, устроенных в выбеленных до боли в глазах стенах. Фамильный замок герцогов Беркли заложили почти четыреста лет назад и с тех пор он постоянно достраивался и украшался. Гигантских размеров каменные глыбы в его основании, заросшие мхом, несли на себе тяжёлые колонны — единственное украшение древних строений, но чем выше надстраивали башни, тем более изящными и затейливыми становились их формы.