Воздух наполнился испуганными криками, ржанием, звоном мечей, предсмертными воплями, женским и детским плачем. А потом в центре запылал огромный костер, к которому кириты стали сгонять тех, кто безропотно подчинился.
Вскоре рядом с костром образовалось большое скопище коленопреклоненных ивинцев, наблюдающих как их годами нажитое добро летит в огонь. Поначалу они громким плачем и криками встречали каждую летящую в пламя вещь, но стоящие невдалеке воины плетьми быстро успокоили особенно голосистых, и над селением повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском костра и отрывистыми командами десятников, руководившими сожжением всей ивинской утвари.
Наблюдающая за уничтожением поселения, Къяра кривила в злой усмешке губы. Она истребит эту пагубную заразу в зародыше… Она не оставит в своих землях никого, кто помнил бы, как выращивать и готовить зелье, туманящее разум и отбирающее возможность полноценно жить.
Ее размышление прервал подъехавший Феруз. Поперек его седла была переброшена худенькая женщина в расшитых бисером атласных одеждах со связанными за спиной руками. Ее длинная черная коса свешивалась до земли.
Ловким движением Феруз подхватил косу и, накрутив на руку, сбросил пленницу с коня. Хрипло вскрикнув, та повисла у него на руке, из ее глаз потекли слезы.
Къяра сделала жест, позволяющий Ферузу опустить ивинку, и ноги пленницы коснулись земли.
- Ты травила своим паскудным зельем моих подданных? - глядя на широкоскулое и узкоглазое лицо ивинской гадалки, хмуро поинтересовалась она.
- О, Владетельница… я никого не травила… я приносила эликсир лишь тем, кто сам меня просил об этом, - срывающимся от страха голосом проговорила та.
Къяра раздраженно взмахнула рукой, и Феруз вновь за волосы поднял взвизгнувшую от боли пленницу в воздух.
- Отвечать мне следует лишь то, о чем спрашиваю. Причем отвечать четко и конкретно! Еще раз ответишь подобным образом очень сильно пожалеешь… Ты ведь слышала о моем нраве? Так вот россказни обо мне - сплошное вранье, на деле я терзаю и мучаю тех, кто меня прогневал, гораздо хуже… Поэтому постарайся не прогневать сильнее, чем уже прогневала. Поняла?
- Поняла, Владетельница. Не посмею больше, - глотая слезы, пообещала та, беспомощно болтаясь в воздухе.
- Так ты зельем торговала?
- Да, - всхлипывая, подавленно призналась она.
Повинуясь мановению руки удовлетворенно кивнувшей при этом Къяры, Феруз опустил ивинку чуть ниже, позволяя мысками коснуться земли.
- Перечисли всех, кому приносила! - потребовала Къяра и с удивлением кроме имени матери услышала довольно большой перечень горожан. Имен ратников в нем не было, дисциплину в войске Раннег держал, но все равно некоторые имена ее несказанно огорчили.
- Где запас зелья? - задала она следующий вопрос.
- В моем доме большой камень в углу… в виде алтаря. Если его откатить, то откроется лаз. Там три мешка сушеной травы, - не стала лукавить ивинка. Она была очень напугана. Слухи про давно ненаведывавшуюся в свои земли Владетельницу ходили действительно страшные.
- Еще где-то есть? - концом плети Къяра запрокинула голову пленницы и перехватила взгляд.
- Два поля посадок… а больше ничего, клянусь, - хрипло выдохнула та.
Къяра отвела плеть и взглянула на Феруза:
- В огонь зелье! - а потом прищелкнула пальцами, приказывая отпустить пленницу.
Феруз тут же выпустил косу из руки и, развернув коня, поскакал к селению, а ивинская гадалка, ничком повалившись на землю, замерла у копыт коня Къяры.
Через некоторое время Къяра увидела как трое ратников, под руководством Феруза, подтащили к костру мешки с запасом зелья. Как только первый мешок полетел в костер, вокруг него образовалось облако темного дыма.
Къяра тут же со словами: "Во славу твою, Творец!" вскинула руку, и дым взметнулся вверх высоким столбом.
Когда в костре догорал третий мешок, к ней вернулся Феруз.
- Приказание выполнено, госпожа.
- Гадалку к себе на коня посади так, чтобы дорогу могла указывать, - нетерпеливо скомандовала Къяра и тронула коня, не дожидаясь пока он это исполнит.
Феруз с гадалкой, сидящей перед ним, догнал ее у подножья холма:
- Она говорит здесь полем до ближайшего леска, а там вдоль вырубки, а потом через березняк. Где-то около часа езды.
- Мы быстрее доберемся, - отрывисто проговорила Къяра, пришпоривая коня.
До места они и впрямь добрались быстрей. Поле, засаженное сочной высокой травой, простиралось насколько хватало глаз.
Замершая на краю Къяра подняла руку и, громко вскрикнув: "Во славу твою, Творец!", сделала жест, повторяющий очертания посадок.
Тут же по периметру поля вспыхнуло яркое пламя и с веселым гудением устремилось к центру, пожирая на своем пути все. Зеленые сочные побеги под его напором моментально скручивались, чернели и исчезали, чтобы золой упасть на вскормившую их землю. Добравшись до середины поля, пламя померкло, и взору всадников под серебристым светом луны предстало выжженное пространство мерцающее бликами кое-где вспыхивающей золы.
Къяра повернулась к ивинке, испуганно сжавшейся впереди грозно восседающего на коне Феруза. Та щурила свои и без того узкие глаза, по ее щекам текли слезы. Ей без сомнения было трудно видеть, как в огне гибнет взлелеянный руками ее народа урожай растения, обеспечивавшего им богатство и безбедную жизнь. Однако мысли о собственной участи явно беспокоили ее еще больше.
- Второе поле где? - брезгливо скривившись, спросила Къяра.
- Недалеко, тут чуть правее овраг, а за ним ельник. Его обогнуть и второе поле как раз будет, - заискивающе глядя на нее, принялась пояснять та.
Къяра тронула коня и, объехав пепелище, направилась ко второму полю. На его краю она вновь повернулась к ивинке:
- Семена для новой посадки, на случай неурожая, где хранишь?
- На шее, под платьем мешочек… - кусая губы, призналась та, не посмев хитрить.
- С коня ее ссади! - приказала Къяра Ферузу.
Тот, подхватив пленницу своей могучей рукой, тут же стащил ее с коня и поставил на землю.
- Предпочтешь к центру поля пройти или оставить тебя на потеху моим ратникам?
Ивинка с испугом посмотрела на грозно сдвинувшую брови Владетельницу киритов и, испуганно заскулив, повалилась на колени:
- Владетельница… помилосердствуйте, пощадите…
- Тому, кто ради наживы травил мой народ, просить меня об этом бесполезно, - раздраженно хмыкнула Къяра. - Я и так милостиво разрешила тебе выбрать собственную кончину.
- Нет, нет… пожалуйста… я больше никогда не посмею… это ведь и не отрава никакая… никто не умер… мой народ на протяжении веков пользуется эликсиром и никто не умер… никто… но я все равно больше никогда и никому не посмею предложить…
- Заткнись! - резко прервала ее Къяра. - Не умер никто… народ ее им пользуется, - она раздосадовано поморщилась, - твой народ им пользуется раз в год во время обряда посвящения, и никто и никогда не посмеет им воспользоваться хоть как-то еще… у вас веками иммунитет вырабатывался к такому его применению. А моих подданных ты им именно травила, тварь поганая! Все! Раздень ее, Феруз, и можешь с ней развлечься, а потом за волосы к хвосту лошади привяжи!
- Нет! Не надо! Я на поле пойду! - ивинка поспешно вскочила и метнулась к посадкам священного для нее растения.
Феруз тронул коня, намереваясь ее схватить, но видя, что его госпожа в запрещающем жесте вскинула руку, тут же его осадил.
Подождав, чтобы яркие одежды ивинки скрылись в высоких зарослях, Къяра с криком: "Во славу твою, Творец!", как и в предыдущий раз, запалила периметр поля.
Истошные крики ивинской гадалки потонули в могучем реве пламени, окружившем ее со всех сторон. И вскоре о ней и о том, что здесь недавно зеленели мощные стебли растения способные свести с ума тех, кто отважится испытать беспричинную радость, не напоминало уже ничего кроме золы, которую колыхал слабый ветерок.
Оглядев дело рук своих, Къяра удовлетворенно хмыкнула и повернулась к Ферузу:
- Я во дворец, а ты возвращайся к селению. Сделаешь так, чтобы там камня на камне не осталось. Лишь зола и угли. А всех пленных разденете донага и одежду сожжете, вдруг еще кто семена этой заразы прячет… с них станется. А потом свяжите и в город отправите. Утром с конунгом решу, что с ними дальше делать.