— Что вы здесь делаете? – резко прервал ее размышления стратег, возникая из тьмы. Брови у него поползли наверх, как только он увидел, какую запись прослушала Стелла. Но он мгновенно взял себя в руки и как ни в чем ни бывало поинтересовался:
-Как вы себя чувствуете? Вам уже лучше?
Флерет посмотрела на него расширенными заплаканными глазами. Едва понимая, что делает, девушка на мгновение вспыхнула золотым светом, а потом снова угасла. Когда она пришла в себя, то обнаружила, что Игнис лежит на полу. Его грудь была исполосована поперек и вдоль. Кровь мгновенно обагрила одежду.
Он смотрел неестественно пронзительно, почти осмысленно, но в одну точку. Руки были ватными, нога неестественно завернулась, как у набитой опилками игрушки. Губы посинели, а в зрачках исчезло отражение. Стратег был мертв.
Стелла с ужасом посмотрела на него. Ей стало настолько нехорошо, настолько душно, как будто воздуха нет в грудной клетке. Она зажала рот ладонью и выбежала в коридор. Безотчетный страх гнал ее вперед, заставлял бежать, не оборачиваясь.
Игниса нашли спустя два часа после смерти. Так значилось в отчете медицинской экспертизы.
*Куда ты идешь?
Куда ты идешь?
Несешь любовь мира.
*Куда ты идешь?
Куда ты идешь?
Насладись Ночью.
*Децимация – метод кары для всего войска, когда каждого десятого воина показательно убивают. И командующий состав уменьшают на одну треть. Часто была такая ситуация: разбивали на группы по десять человек, выбирали крайних, а потом все остальные забивали несчастных. Мечем, кулаком, камнем не важно. Важно то, что для людей из группы, которым посчастливилось убить своего товарища, возникала нерушимая связь. Круговая порука, скрепленная кровью товарища. Обычно применялась эта кара, как способ борьбы с дезертирами.
Часть 13. Еventus (развязка, судьба, исход)
Шесть часов до Трагедии.
Стелла едва ли понимала, куда идет и что делает. Ужасная мысль преследовала ее. Девушке все казалось, что сейчас ее схватят, что будет унизительная сцена погони или задержания. Но никто не препятствовал ей, не останавливал ее и ни о чем не спрашивал. Военные были заняты какими-то приготовлениями, отдыхали, громко обсуждали прошедший бой и увиденное. Кто-то превозносил принца, кто-то завидовал его силе, были и те, что не верили в россказни, уверяя, что всю работу сделали ракеты.
О судьбе Игниса еще никто не знал.
Флерет пересекла лагерь и направилась к вертолетам. Решение было скорее интуитивным, чем разумным. Тем более, ощущая себя убийцей, тенебрайская принцесса была на грани истерики. Паника, слезы, приступы жалости и раскаяния – все это мешало ей действовать по ситуации. Не стоит забывать, что она находится в лагере врага, где ей и раньше не очень были рады. Но теперь, когда она убила стратега, второго по важности человека, к ней не проявят и малейшей жалости. Хорошо бы, чтобы ее убили на месте, просто пристрелив. Но что, если будет суд и публичная казнь?
Эти страшные картины беспрестанно были перед глазами девушки. Страх смерти гнал ее, страх наказания, но в то же время Стелле хотелось наконец выстрадать за такой грех, как убийство. Тогда бы это бремя вины немного ослабло.
Ее поймал какой-то человек, лицо которого было невозможно разобрать в сумерках. Он что-то сказал ей, указал в сторону вертолета, винт которого медленно набирал обороты. Оказывается, девушка чуть не вступила в опасную зону, так что ее могло снести ветром или того хуже – она могла попасть под винт. Но неизвестный, судя по всему, кто-то офицерского чина, намеривался препроводить ее в одну из машин и куда-то увезти. Стелла, почти ничего не осознавая, смогла разобрать только одно слово – «приказ».
Жертва ее проявления силы, стратег, этот якобы предатель позаботился о ней даже перед своей смертью. Осознание того, что она убила человека, думающего о ней и фактически обеспечивающего ее всем во время плена, кольнуло сердце. Спазм сжал горло, слезы брызнули из глаз, но Стелла должна была скрыть свое состояние. Темнота помогла ей.
Тенебрайская принцесса только кивнула и пошла за офицером. Ей помогли забраться в кабину, дали куртку и закрыли дверь. Оглушительный свист, производимый винтом, мешал понимать слова. Пилот и сопровождающий были не настроены на разговор, а только с тревогой перебрасывались данными. Видимо, существовала какая-то скрытая угроза, но принцессе было все равно. Даже лучше, если на этот раз ее никто не спасет.
Флерет закрыла руками глаза и позволила эмоциям вырваться наружу. Судорожные рыдания сотрясали все ее тело, сама же девушка не чувствовала облегчения. Чем больше она плакала, тем сильнее разрасталась боль в груди, тем неутешнее было ее горе.
Спустя час стало известно, что связь между городом и границей не поддерживается. Вообще связь не поддерживается нигде, кроме самого центра страны – в трех городах Нигильхайма*. Если бы Флерет была в состоянии, она бы радовалась такому событию: ее преступление откроется не скоро, и она, возможно, успеет выйти из вертолета невиновной, а после – скрыться в городе, если такое вообще возможно. С другой стороны возникли трудности с посадкой. Не факт, что радар поможет точно посадить вертолет, а сигнальные огни с такой высоты вообще не видны.
Но к моменту известия Стелла заснула, измученная переживаниями и слезами. Но сон ее был тревожный, нервный, потому что даже там она видела мертвое лицо стратега с его пронзительным осмысленным взглядом.
Три часа до Трагедии
Ноктис чувствовал себя измученным настолько, что не хотелось даже двигаться. Мысли сами были тяжелыми, ленивыми, как свинцовое небо перед дождем. Медики уже побывали у него и наперебой выносили вердикты: мол, сколько повреждений, какой процент восстановления, но все соглашались в одном – принцу нужен продолжительный отдых.