Такая забота отчасти злила наследного принца: в глубине души он считал себя сильнейшим в мире, обладателем исключительной силы, способной вытащить его (а заодно и страну) из любой ситуации. И правда, кристалл помогал юноше быстро избавляться от ядов и ран, сращивать кости и восстанавливать порванные мышцы. Хотя всегда тратил саму жизненную энергию Селума, тем самым сокращая его жизнь.
Когда посещения прекратились, Ноктис впервые подумал о странном отсутствии Игниса. Всегда в случае ранения или внепланового лечения принца стратег появлялся на месте, контролировал работу медиков, попутно излагая, что пропустил Селум во время болезни.
Нерациональное беспокойство зашевелилось где-то на дне подсознания: когда что-то выбивалось из системы, когда нарушалась закономерность, Ноктис всегда нервничал. Эти изменения всегда не предвещали ничего хорошего. Но принц и представить себе не мог, что сегодня он потеряет все.
Селум попытался даже встать, для чего ему пришлось отсоединить все проводки и трубки. Системы контроля жизни и обеспечения надрывно запищали. Тогда принц раздраженно отключил их всех.
Пол немного плясал под ногами, а мышцы были слишком слабыми из-за лекарств. Но будущий правитель Нигильхайма силой воли заставил себя выпрямиться и пройтись по палате. Кафель приятно холодил ноги, а само движение помогло избавиться от чада в голове, который захватывает человека всегда, когда он болен или вынужден казаться больным.
На четвертом круге дверь чуть не вылетела из петель, и буквально влетел Гладиолус. Глаза у мечника были расширены от ужаса, мрачная складка ненависти возникла у рта, обезображивая парня. Он, увидев принца, рванулся к нему и с силой сжал плечи. Ноктис от неожиданности вздрогнул, взглянул на своего товарища и внутренне похолодел. С таким лицом приносят только плохие вести, только ужасные факты. Только страдания.
— Игниса… — начал он хрипло, почти с ожесточением, — Убили. Шестьдесят ранений тонким неизвестным предметом. Насквозь. Это не металл, это как…
Ноктис застыл, чувствуя, как мир уходит из-под ног. Одновременно разум стал острым, как скальпель. Гладиолус еще не успел договорить, как за него закончил принц:
— Как свет.
— Да, — тяжело выдохнул Гладиолус. Каждая мелкая морщинка, каждая черточка выступила на его лице. Даже шрам, теперь уж безобразный и огромный. Ноктис вдруг замкнулся, ушел в себя, прислушиваясь к тому, что жило в нем. Синие глаза стали неосмысленными, лицо потеряло всякое выражение. Из этого состояния его вывел мечник. Селум услышал задавленный то ли хрип, то ли всхлип:
— Я… если бы знал…Я бы сам убил ее, — бормотал Гладиолус, все больше наваливаясь своим немалым весом на плечо будущего монарха. Тот вдруг вцепился в куртку своего телохранителя ледяными пальцами, с невиданной силой сжал, помогая устоять. Гладиолус покачнулся, но все-таки взял себя в руки.
— Я убью ее, — тихо и холодно заметил Ноктис.
Полчаса до Трагедии
Его дворец давно превратился в дом скорби, где погибло немало людей в ходе заговоров прошлых веков и прошлых лет. Но казалось, что этот месяц принес больше жертв, чем несколько веков вместе взятые. Знатные люди, знатные дамы и господа, прислуга, военные, представители торговых фирм, кто-то из простого народа – многие расстались с жизнью здесь, внутри дворца или в его окрестностях. А теперь гроб Игниса поставили в тронном зале за неимением более просторного и достаточно величественного места. Обвалы в комнатах, разрушенные барельефы, прерванная подача света и несовершенная система безопасности – все это отсеивало иные комнаты и залы.
К тому же Игнис был достоин трона, а не принц.
Ноктис стоял над другом, советником и своим соперником. Всматривался в холодные правильные черты. Он чувствовал отчаяние. Вместе с этим человеком похоронят и надежды Ноктиса. Без Игниса ему нечего делать на престоле, ему не дадут власти.
Кроме того, что-то выворачивало душу на изнанку. Переплетение подлости других, предательства, потом ярости, порожденной ею, далее – жалости и сострадания. Все эти различные чувства венчала жажда мести. Стратег был не просто инструментом, способом получить все, не прикладывая особого труда, он был чем-то большим. Странная любовь пробилась сквозь маски Селума, такая любовь, что бывает между братьями. Ноктис знал, что часть его самого помещена в молодого советника, какая-то струна порвалась, когда он умер.
— Я скоро приду к тебе, Игнис, — тихо обратился он к мертвому, зная, что теперь никаких споров, никаких нравоучений, советов не будет, — Нам тогда придется многое обсудить.
Принц снял перчатку и сжал холодную ладонь советника. Селум сожалел, что при жизни не успел пожать руку тому, кто был ему чуть ли не единственным другом.
Трагедия
Это было глупо: измученным и уставшим нападать на принцессу, что была ему равна по силе. Теперь, когда он растратил свое могущество на защиту собственных людей и тенебрайцев, ему мог быть равен практически любой солдат.
Девчонка выглядела уверенной, как будто бы готовой убивать и впредь. Что ж, нужно было ожидать от такой особы, что она когда-нибудь возьмется за ум.
Ноктис в действительности никогда не видел силу кристалла Тенебраи. Какова благодать Энтро, расточаемая этим подлецам? Невероятна.
Он это понял в момент, когда лучи силы разбили его щит и, словно кинжалы, впились в бедро, руку и в грудь, где-то в сердцевине, где зарождается дыхание. От этого Селум не мог вздохнуть, сколько бы ни открывал рот и не глотал жадно смог разрушенного города. Нечеловеческая боль затопила его сознание, но гордость и отсутствие воздуха мешали кричать. Парень упал на одно колено, ударил себя по ребрам, как бы выбивая что-то, что мешает дышать. В глазах потемнело.
Только бы не потерять сознание.
Но потом все кончилось. Мир снова обрел краски и формы. Проклятый золотой свет разбивал пространство на мрак и небольшую область, покрытую легким серым туманом. Заколдованный круг, а территория и стихия Ноктиса – за его чертой.
Принц медленно поднялся, недоумевая, почему атаки все еще нет. Ранений у него не было, по крайней мере, открытых ран. Что сделал свет тенебрайской принцессы – неизвестно. Кроме неопознанной, непонятной боли Селум ничего не чувствовал.