— Дайте мне уйти! – услышал принц. Он повернулся на крик и увидел Стеллу, которая тяжело дышала и едва стояла на ногах. Но решительность все еще была написана на ее лице.
— Позвольте мне уйти, принц. А дальше делайте, что хотите, — устало попросила она. Ноктис бегло осмотрел своего врага: ранений было много, тонких и глубоких, царапин и тех, от которых остаются шрамы. Девушка теряла много крови, но не могла или не хотела остановить кровотечение.
Можно было прикончить ее быстро – взять в руки меч, исчезнуть, возникнуть из-за спины, рубануть и уйти с линии атаки. Но он поклялся, что не прикоснется к ней.
— Что вы молчите? – тем временем нервно спросила Стелла, тон ее голоса все время менялся, готовый сорваться в истерику.
— Пощады не будет, — спокойно ответил принц, активируя кристалл и собирая частицы у себя в руке. Одновременно в его сознании существовало еще несколько подобных, готовых материализоваться в любую секунду, из неожиданного местоположения.
— И от меня ее не ждите, — спокойно парировала девушка. Золотой свет вспыхнул, разлился повсюду, обволакивая принца. Свет встретила тьма, такая густая, будто суть черной дыры, поглощающей звезды. Мгновение две стихии боролись друг против друга, пожирая и растворяя друг друга, пока два кристалла не вошли в резонанс такой силы, что, казалось, прогремел взрыв.
Ночное небо разошлось на части, обнажая страшную пустоту за своим пологом. Оттуда знакомый мертвенный свет хлынул вниз, будто струи дождя, будто тысячи хвостов летящих комет. Ворота города мертвых открылись настежь. Теперь царство мертвых разрослось до небес.
Ноктис и Стелла застыли на месте, не смея шевелиться. Свет прошивал их кожу, впитывался в их суть, покрывал их головы, был везде и нигде. Никто, кроме принца и принцессы не видел того чуда, что являло небо. Мощь богини Этро накалила воздух, обострила внимание, заставила забыть о ранах.
Потом город потрясла волна неведомой силы, так что посыпались остатки стекол, рухнули некоторые дома и зазвучал сигнал тревоги. С минуту прекрасное и ужасающее зрелище подтверждало существование высших сил. С минуту созидание и разрушение божествами были неоспоримы.
Но врата захлопнулись. Свет исчез, выполнив неясную, но безусловно справедливую миссию.
За это время Стелла почувствовала себя неотделимой от Ноктиса, будто всегда была его частью, лишь продолжением того, что носил в себе Селум. Они оба были посланниками великой Богини, они должны были объединить две страны, соединив два начала. Они должны были создать единую империю, религию, веру, систему ценностей. Стать примером, когда наполненные счастьем и светом тенебрайцы соединялись с сумрачными братьями из Нигильхайма. Когда золотоволосые девушки могли выходить замуж за темноволосых мужчин с ледяной кожей и пронзительными синими глазами.
А они развязали войну между двумя нациями, они предали свою Богиню. Вместо того, чтобы подчиниться ее воле, они дерзко пошли супротив. Они – проклятые дети, бывшие когда-то благословенны и величественны. Для них больше не будет прощения.
Стелла поняла это мгновенно и остро, как понимают смерть или новую жизнь. Девушка, израненная, истекающая кровью, больше не имела сил стоять. Да и можно ли ей попирать землю, созданную Той, чью милость она потеряла?
Ноктис растерялся. Желание мести уступило странному знанию, точнее приговору: он ошибался. Вся его жизнь – ошибка. Он не прошел испытание Божества, не оказался достойным не то, чтобы стать монархом, но для того, чтобы быть принятым в город мертвых. Он навлек гнев на весь свой народ, пожелав убить ту, что должен защищать, с кем должен был построить новый мир. Но его гордыня, его самовластие уничтожило все перспективы.
Сожаление пришло слишком поздно. Принц чувствовал себя пустым, разрушенным до основание. Все, что он построил в своих мыслях, к чему он стремился, вся его якобы простая философия стремления к смерти – глупость, достойная юнца, не отягощенного ответственностью.
Глухой стон прервал его мысли. Даже сейчас, получив урок у самого мудрого существа в мире, он ничего не понял! Он не заметил, что принцесса едва жива, и, возможно, скоро умрет. И все по его вине.
Свет у кромки небес стал тусклым, едва заметным. Сияние Стеллы тоже исчезло. Ноктис едва успел подхватить девушку, ослабевшую от ран и столь долгого сражения. Кристалл Селума тоже замолк, растворился в воздухе, стал незаметными частицами.
Мрак снова опустился на их головы, ничем не выдавая, что только что было чудо. Что ночь стала похожа на день.
Девушка в его объятиях дрожала, а руки у нее были холодными и слабыми. Из прекрасных глаз текли слезы, падали бриллиантами. Каждая из них была золотистой, как бы наполненной остатками силы тенебрайского кристалла.
Ноктис возненавидел себя, неспособный вынести такого зрелища. Он бессильно сжал зубы, зажмурился, как от страшного стыда или горя. Тогда кожа век, лба, скул и переносицы похожа на смятый пергамент, который вот-вот порвется, обнажая бездну горя, открывая путь непередаваемым эмоциям, которые сопутствуют невозвратимой потери.
Селум поднял раненую на руки и, превозмогая боль, пошел через руины, растрескавшийся и взрытый асфальт, препятствия в виде раскуроченных и смятых машин. Ему было холодно и отчего-то тяжело, но не физически. Внутри собирались ледяные глыбы, похожие на отчаяние. Стелла же была легкой и теплой, только удивительно слабой, хрупкой, так что одно неверное движение могло убить ее.
— Отпустите меня, — попросила она слабо, когда принц пронес ее через улицу и остановился, чтобы передохнуть.
Он тяжело дышал, шумно и хрипло, и не сразу смог ответить:
— Исключено.
Стелла жалобно улыбнулась и слабой рукой коснулась его холодной щеки, стирая каплю выступившего пота:
— Вам нельзя так изматывать себя. Это бессмысленно, — робко продолжила она.
— Вам помогут, — упрямо заявил он и двинулся дальше, пытаясь найти хотя бы наблюдательный пункт, чтобы связаться со штабом, а там – с медкомандой.