И вот одним уходящим вечером по городу поползли темные слухи о кровавых узах членов сообщества. За ужином многих домов можно было услышать голоса, которые произносили полушепотом:
— Ты видела, какая у них бледная кожа? Я тебе говорю, это точно что-то неестественное.
— А мальчик? Видел того мальчика? Как можно было довести до такого?
— Довести? Ты разве не слышала, что возможно он таким родился и…
— Перестань… как можно?
— А чем это еще объяснить? Их немного, и они десятилетиями живут в лесу.
— Даже слышать об этом не хочу…
— Мне все это также противно, как и тебе. Но отрицать факты, которые очень напрашиваются сами собой, я не готов.
Как известно, самой мерзкой и неправдоподобной ложью легче всего убедить, тем более когда не слышишь голоса с противоположным мнением. Веннокти не только не отрицали, но даже ни разу не прокомментировали ничего из того, что им приписывали. Даже когда градус общественного порицания поднялся до открытого осуждения, они оставались безучастными и продолжали ютиться в лесной чаще.
Такое отношение лишь помогло создать необходимый образ в глазах людей, и очень скоро он принес долгожданные плоды. Более восьмидесяти процентов жителей проголосовали за необходимость вырубки леса, преследуя единственную цель: заставить это странное нелюдимое общество навсегда покинуть леса Бренвуда.
Здесь и крылась их главная ошибка. Добившись возвращения к первоначальному плану, власти свернули информационную кампанию, объявив Веннокти такими же членами общества, как любого жителя Бренвуда. Конечно же, они не собирались финансировать проекты для плавной интеграции членов сообщества в социум, поступив гораздо проще. Власти выделили старый заброшенный квартал, который служил последним пристанищем для мерзких пороков города, под «нужды» новых членов общества. Стоит отдать должное, перед этим они очистили его от погрязших в нравственной грязи местных жителей, раскидав тех по разным частям города и пустили все на самотек, в надежде, что проблема разрешится сама собой.
Так прилегающий к порту квартал, чьи краски тонули в угрюмой палитре стал пристанищем изгнанного общества. Каждое утро хмурый рассвет освещал пустые, полуразвалившиеся, убогие трехэтажные дома с низкими потолками. Холодное и сырое дыхание с моря свободно гуляло между длинными извилистыми коридорами. А молчание стен изредка нарушало назойливо жалобное жужжание мух. С переселением в него членов Веннокти изменилось лишь то, что его окружила мрачная завеса, состоящая из самых разнообразных слухов жителей города.
— Думаю, именно там было начало… когда Веннокти оказались в нашем городе. Мне было пятнадцать… самая пора для юных устремлений. — сказал Марк и протянул руку к стакану. Проглотив остатки молока, он некоторое время просидел в задумчивости.
— О чем это я? Ах дааа… парк аттракционов.
Глава 6
Вечерние оранжевые краски размазывались в различные растянутые и искаженные образы. Скользящие потоки ветра касались лица, оставляя на нем приятные теплые ощущения. С каждым таким прикосновением в носу начинали играть сладковатые ягодные нотки, невольно подхваченные воздушным вихрем. Ноги невпопад болтались вверх-вниз в пустом пространстве, пока обе руки крепко сжимали тонкие металлические цепочки. Внезапно позади, из веселого шума и криков, вырвался один радостный голос.
— Марк! Марк, смотри! Обернись, Марк!
Он отклонился всем телом влево, разворачивая голову назад, пока стремительная карусель раскручивалась по очередному кругу. Позади сидела длинную худая фигура, у которой по ветру разлетались волнистые, светло-каштановые локоны. Из-за невозможно собрать их в хоть какое-то подобие хвостика, они попадали то в рот, то в глаза курносой девочки. Увидев, что Марк повернулся, она с улыбающейся гримасой на милом личике стала качаться из стороны в сторону. И вот, проделав это всего пару раз, она уже с закатистым смехом кружилась как юла вокруг оси, связывая цепи качели в косичку. Марк хотел было проделать тоже самое, но карусель стала сбавлять скорость, пока в итоге не остановилась.