— И почему это так сильно волнует Айзека? — неслышно прошептал Марк.
Он действительно не понимал, почему его друга так сильно беспокоит это событие. Вряд ли этот Иннотар будет иметь какой-то значимый и решительный голос в администрации. Его максимум — это выразить несогласие, которое будет мало интересовать всех остальных. Что уж тут говорить о какой-либо попытке продвинуться по карьерной лестнице. Не столько допущение такого, сколько сама мысль, серьезно рассматривающая подобный вариант, смешна. Ни одна из местных акул, занимающих высокие места у власти, не допустит чужака. Более того, они и друг друга перегрызут, только дай им возможность.
Там же он увидел неисчислимое количество гневных комментариев, выступающих против принятия Веннокти. Многие из них доходили до прямого оскорбления, но модераторы по какой-то причине не удаляли такие сообщения. Читая чужие мысли и пребывая в потоке собственных размышлений, Марк не слышал, как у него урчит в животе, но игнорировать появившуюся в нем через какое-то время боль не получилось.
Он закрыл ноутбук и спустился вниз, думая, чем можно поживиться. Сначала он хотел быстро проглотить то, что находилось в кастрюле на плите, но увидев внутри макароны с мясом, передумал. Вместо них он поставил чайник и слепил пару бутербродов с сыром и ветчиной. Когда из-под крышки чайника плотной струей потянулась мутная дымка, на кухню зашла мама. Зевая, она пригладила рукой свои коротко стриженные русые волосы, а затем, увидев Марка, нахмурила брови.
— Ты что в этом спал?
— Просто не заметил, как уснул.
— Поешь и переоденься, а это все в корзину закинь.
— Ладно.
— Кстати, чего ты вчера так тарабанил в дверь?
— Дааа, ключи забыл. Слушай, ма, хотел спросить.
— Мммм?
— Ты слышала, что какого-то из этих хотят пустить в администрацию?
— Каких этих? Ты про лесных? Ну да, слышала.
— Просто хотел узнать, почему все так всполошились?
— А ты разве сам не понимаешь? По-моему, причины вполне естественны и обоснованы.
— Что значит «обоснованы»? Ты про слухи?
— Понимаешь, Марк, возможно тебе и кажется это странным, но это нормально…
— Да ладно тебе, ма, ты же не думаешь, что они там все между собой… ну, ты понимаешь.
— Погоди. Я не закончила. Так вот, мы так устроены, что часто повторяемые мысли, которые не находят сопротивления, скоро становятся нашим взглядом на мир. И тут дело не только в том, насколько они ужасны и нелепы, а в том, сколько их и в какой последовательности они идут. Если какая-либо мысль натыкается на внутреннее несогласие, то следующая, еще более ужасная, размывает все отношение к предыдущей, и мы неосознанно начинаем считать ее не только незначительной, а даже вполне допустимой.
— Допустим, сегодня я скажу, что какой-то человек стянул в магазине ветчину, — продолжала она, — то, конечно, будет разумным предположить, что причиной такого поступка стал голод. Да доказательств у этого никаких, да и ведь это просто ветчина, никому в сущности жить труднее не стало. Но стоит мне через неделю сказать, что его подозревают в том, что он снял часы с руки пожилого дедушки, как он предстанет совершенно в иных красках, превратившись в самого отъявленного вора. Что ты думаешь, произойдет, если еще через пару дней я заявлю, что он убил человека? Многие начнут не просто вспоминать, а рассказывать соседям и знакомым о том, что он спер часы у дедушки, и что все началось с ветчины. Все это произойдет из-за незначительности таких поступков перед ужасом нового. Думаешь, кто-то вспомнит причины, по которым он мог украсть ветчину? И главное, разве будет важно для кого бы то ни было, правда ли он ее тогда украл или нет? Когда теперь голова занята единственной мыслью, что он возможный убийца… Я все это недавно в одной книге по психологии прочитала, — резко оборвала она мысль с неловкой улыбкой.
— Марк, я ничего не думаю и понятия не имею, что думать, — добавила она после ненадолго повисшего молчания. — Только трудно избавиться от предубеждений, когда те, на кого они направлены, молчат. Просто пока старайся держаться от них подальше, как и все остальные. Чайник выключи.
Марк опомнился, так как забыл про него, слушая длинный монолог. Пока он разливал горячую жидкость по стаканам, его нос щекотал терпкий запах лиственного чая мамы.