— Ничего не слышала. Через ваш город я просто проездом.
— А че вы забыли в этом Бренвуде? — заглянув пару раз в зеркало, спросил водитель.
— Я риелтор, и наше агентство ищет новые места под офисы для расширения бизнеса. Конечно, это не входит в мои рабочие обязанности, но мне предложили пару выходных, и сами понимаете.
В конце она так искусно изобразила неловкий смешок, что ни один из тех, кто бы его услышал, не подумал бы, что она солгала. Вместе с тем, каким бы теперь приятным ни представлялся этот человек Веронике, она не собиралась посвящать его в истинные мотивы своей поездки. За многие годы работы журналистом ей было хорошо знакомо то, с какой скоростью разлетаются слухи между близлежащими городами. Стоит утром произойти чему-нибудь хоть немного выбивающемуся из повседневной злободневности, как в обед об этом говорит вся улица, к вечеру уже начнет обсуждать весь город, а к утру следующего дня каждый горожанин будет иметь уже собственное, пропитанное ночными размышлениями мнение. Если кто-нибудь решит им поинтересоваться то, от одних можно услышать скорее не возмущение, но непонимание, как такое могло произойти в их спокойном городке. Другие будут высказываться в довольно резкой форме, нередко браня все, на чем свет стоит. Будут среди них и конспирологи, в сознании которых это событие отчетливо вплетается в цепочку подозрительных происшествий, формирующих общую картину размером во всю страну, но гораздо чаще одной страной это не ограничивается. Одним словом, к утру город уже обвинит, осудит и вынесет свой безапелляционный вердикт даже самому крошечному и незначительному событию.
— Ну эт хорошо, — ответил водитель.
В этот момент через лобовое стекло они увидели достаточно высокую металлическую табличку. Несмотря на разгневанный ветер, она держалась крепко на трех столбах, вбитых, судя по всему, довольно глубоко в землю. И только одно слово было написано черной, уже местами потершейся краской: «Бренвуд».
— Ни тебе здрасти, ни тебе добро пожаловать, — буркнул водитель, когда они поравнялись с металлической конструкцией.
Вероника уже готова была увидеть довольно угрюмый провинциальный город. Но по прошествии десяти минут поездки они не увидели ни одного дома, тем более человека. Пока что единственной значимой переменой стала сама дорога и местность по обе стороны от нее. Проезжая табличку, они внезапно оказались втянуты в густых объятиях леса. Небольшие деревья, скручиваясь в самые необычные фигуры, протягивали свои худые изогнутые руки над всей дорогой. Но гораздо больше впечатляли стоящие несколько отдаленно толстые прочные стволы с могучей желтой кроной, которая нависала над всей дорогой. Они словно связывали колыбель, готовую убаюкать любого путника, попавшего в ее тень. Такая необычная в своей меланхоличности картина навеяла на Веронику детские воспоминания. И, несмотря на то что она пыталась сохранить концентрацию, всё же, как это часто бывает у романтических или сентиментальных натур, ненадолго погрузилась в приятную грусть. Время растворилось в образах прошлого вместе с дорогой перед глазами и водителем, сидевшим рядом. Так что она даже не заметила, как появились первые здания. Если бы она обратила на них внимание, то от ее взгляда не ускользнуло бы, что каждое из них, несмотря на прочность, уже начинало крошиться от времени. Выкрашенные в темно-серые тона, они стояли словно безмолвные наблюдатели, в стенах которых давно не появлялась ни одна живая душа.
Но Вероника проснулась из мира воспоминаний только в тот момент, когда они, проехав две улицы, встали на светофоре. Она с некоторым удивлением смотрела на то, как маленькая девочка лет семи, держа зонтик в левой руке, переходила дорогу в полном одиночестве. Удивило не столько то, что девочка, сносимая сильными порывами ветра в поздний вечер, была без родителей, сколько иное: она была единственным человеком на всей улице. На зеленый водитель плавно надавил на педаль газа, и они поехали вдоль тихих улиц. Лишь изредка в окнах домов, плотно закрытых шторами, можно было увидеть тусклый оттенок света, на фоне которого мелькали неясные силуэты.
Когда же они свернули на одну из центральных улиц, картина практически осталась неизменной. Исключением стало лишь то, что здесь находились различные заведения — от баров и караоке до ресторанов и кинотеатра. И, несмотря на ту же холодность и серость стен, они были украшены ярко кричащими вывесками. Такси остановилось как раз под одной из них — это было самое высокое здание в городе, которое являлось и единственной в городе гостиницей.