— Что же было после того, как вас сбила машина и вы потеряли сознание?
— Тааак… если память меня не подводит, очнулся я…
Глава 14
Ритмичное пиликанье без конца звучало в ушах, когда сонные глаза Марка начали постепенно открываться. Он почувствовал, как с трудом вздымается грудь, а за ней гудящую вибрацию в ногах. Попытавшись приподняться на локтях, он услышал:
— Дэвид, он проснулся! — радостно сказала мама. — Ну как ты, дорогой?
Влажные голубые глаза смотрели на него сверху. Она наклонилась над больничной кроватью и держала Марка за руку. Справа от неё появилась высокая фигура отца, который пытался выглядеть спокойно, но всё время то трогал усы, то сжимал губы.
— Мы так за тебя перепугались… Ты же уже не маленький… Ну как можно было не заметить машину… — дрожащим голосом говорила мама.
— Не знаю… Где ребята?
— Айзека мы на такси домой отправили, а за Аней мама приехала. Ну как ты? Болит что-нибудь?
— Ма, перестань. Всё нормально.
— Доктор тоже говорит, что всё обошлось.
— А время сколько?
— Почти два.
— Что вы делали в той роще? — спокойно спросил отец.
— Мы просто хотели… — начал Марк.
— Не сейчас, Дэвид! Ты же видишь, в каком он состоянии. Ты правда хочешь это выяснять сейчас? — резко оборвала мама.
— Дорогая, я просто задал вопрос.
— Твой вопрос подождёт, пока Марку станет лучше и он вернётся домой.
— Доктор сказал, что завтра он сможет поехать домой. Каких-то серьёзных причин оставаться в больнице нет.
— Какой ты…
— Сара, я просто…
— Я бы хотел поехать сейчас, — перебил Марк. — Пап, я дома всё объясню.
Один только намёк оказаться в полном одиночестве вызвал у него судорожное чувство тревоги. После того, что он увидел в роще, перспектива остаться в больничной палате на всю ночь была решительно отброшена. Ему во что бы то ни стало нужно было оказаться дома, рядом с родителями, в своей тёплой кровати.
— Мне правда хорошо. Просто немного ушибся и голова закружилась.
— Это был не ушиб, тебе от удара рассекло бровь, но сверху уже наложили швы. Так что, может, нам правда лучше поехать домой? А? Дорогая?
— Ты же слышал, что сказал доктор утром.
— Мам, у меня от этого больничного запаха голова болит. Не могу тут находиться, как будто стены давят, и вообще такое чувство, что в любой момент может случиться что-нибудь плохое.
— Ну вот видишь. Если что-то произойдет, а ты уже в больнице, и всё хорошо. Тебе сразу помогут.
Марк беспомощно посмотрел на отца, но тот лишь пожал плечами.
— Да и я тут останусь, — прибавила мама.
Конечно, Марку было неловко слышать это, но сейчас он ухватился за это обещание, как за внезапно протянутую руку на краю бездны. Просить об этом прямо было бы стыдно. Ему и раньше, когда он был младше, не хотелось выглядеть в глазах родителей трусом, что уж говорить теперь. Чтобы не выдавать своего истинного желания, он начал препираться, изо всех сил делая вид, что против.
— Мам, я что, по-твоему, ребёнок?
— Вообще-то да. Ты ребёнок, и мы несем за тебя ответственность, — сказала она, взяв его за руку.
— Я пожалуй тоже останусь, — сказал он.
— Дорогой, не говори глупостей, тебе завтра на работу рано вставать. А учитывая, что я буду здесь, тебе ещё и обед на работу самому готовить придётся.
— Ну я побуду тут до шести утра, потом домой переоденусь и на работу. Обед закажу — не проблема.
— Мам, давай и ты домой. В конце концов, это же больница. Сама же сказала, что обо мне позаботятся.
— Так, Марк, твоё мнение сейчас никто не спрашивает. Мы всё сами решим, а ты лежи и отдыхай.
Она повела Дэвида за руку в сторону коридора, для того чтобы обсудить то, что уже давно решила. Марк, как впрочем и папа, отлично понимали, что переубедить ее в чем-либо уже невозможно, и разыгрывали эту театральную постановку по давней привычке. Пока их не было, Марк отцепил от груди провода, снял с пальца прищепку и спустил с плеча надувающуюся манжету. Затем, встав на ноги, почувствовал, как те, сбросив онемение, стали свинцовыми. Он окинул взглядом палату: вторая кровать, две тумбочки, глубокое синее кресло, на котором лежали его вещи, вот и все, что в ней находилось, если не считать капельниц и аппаратуры, которая, за исключением кардиомонитора, была выключена. Длинное, широкое окно, закрытое жалюзи, тянулось вдоль стены.
Марк медленно подошел к нему и раздвинул жалюзи. Глаза увидели просторное черное небо с круглой луной, а вокруг нее рассыпались маленькие яркие крошки, и с каждой минутой их становилось все больше. Снизу была широкая освещаемая парковка с немногочисленными машинами. Ненадолго его взгляд приковала скорая помощь, из дверей которой на носилках вынесли человека, чьего лица он не мог разглядеть. Двое медработников быстро тащили его к входу, а третий что-то энергично говорил. Марк это понял по движению его головы, так как через стекло на четвертом этаже их голоса услышать было нельзя. Когда они скрылись под крыльцом, он перевел взгляд на далеко темнеющий квартал.