— Вот черт! — неслышно выругался Айзек.
— Просто пойдем не спеша. До сих пор все было хорошо, нам не о чем волноваться, — попыталась всех успокоить Аня, глядя на дрожащего Арни.
Вдоль кромки леса снова поплыли медленные тени, которые можно было разглядеть только приглядываясь какое-то время. Уставшие рабочие молча бродили между постройками, им было совершенно не до этого. Кровать, телефон и манящий запах из закрытой столовой — вот их приоритеты на остаток дня. А охранники как и прежде, вели обязательные рабочие диалоги, которые всегда заканчивались ничем. Но все же изредка их ленивый глаз направлялся в сторону леса или дороги, и этого момента стоило опасаться фигурам, которые медленно ползли вдоль ветвистых стволов.
Через пару минут Колин снова показал сигнал остановиться.
— Это оно? — спросил он, кивая на едва различимые контуры.
— Кажется да, — ответил Марк, пристально вглядываясь в очертания, которые ему показались столами.
— Тогда нам теперь туда, — произнес Айзек, уставившись на стену из темных, негнущихся деревьев.
— Ребят, может я вас в машине подожду, — промямлил Арни.
— Да какого черта снова то ааа?!? — злобно и протяжно прошипел Айзек.
— Ты же мог сразу нам сказать?! Зачем ты поперся сюда?!?
— Я… не хотел… я не хотел… остаться там один.
— Арни пути назад нет. Теперь тебе придется идти с нами, хочешь ты этого или нет, — холодно сказал Колин.
Марк все это время молчал, терзаемый размышлением о том, правильно ли будет заставлять трясущегося от страха Арни идти с ними в лес. С одной стороны, что им до этого леса? Они завтра же могут приехать сюда вчетвером и проделать то же самое. Но с другой неиспепелимое и разгорающееся с каждой минутой желание проникнуть своими мыслями в секреты странного сообщества.
— Послушай, Арни, что будет если мы сейчас пойдем в лес, а тебя поймают тут одного? Ты же сразу нас выдашь. Да и вообще, разве легче тебе будет возвращаться вдоль леса к машине и ждать нас там в темноте? Что если нас час не будет? Или если там ты встретишь кого-нибудь? Я считаю неправильно тебя заставлять идти с нами, но и ты должен понимать, что рисковать мы так не можем.
— Я понимаю Марк, но… у меня нехорошее предчувствие.
— Оно у всех нас. Посмотри на Айзека. Он же весь дрожит. Биту он по-твоему зачем взял?
Арни посмотрел на Айзека, который показался ему скорее озлобленным, чем напуганным, и опустил глаза в землю.
— В конце концов мы же не собираемся там бродить до утра. Одна нога здесь, другая там. И вот мы уже в пикапе едем обратно в город, — настаивал Марк. — Арни ты не можешь нас сейчас подвести, мы все на тебя надеемся, — с ноткой надежды добавил он после непродолжительного молчания.
— Ты же не трус в конце то концов!?! — снова взорвался шепотом Айзек.
— Ладно ребят. Только… давайте по быстрому.
— Одна нога здесь, другая там, — положив руку ему на плечо произнес Марк.
Развернувшись лицом к длинным, чернеющим контурам, растущим от земли к небу, они также медленно пошли к ним навстречу. Вскоре между стволами деревьев появились первые блики, которые судорожно бегали от одного дерева к другому. В это время последний багровый луч растаял за горизонтом, позволяя ночной бездне проглотить небо.
Глава 18
Образ погруженного во тьму леса словно указывал на ту величественность, до которой человек не в силах дотянуться даже в своем воображении. Деревья с причудливо изогнутыми ветвями раскидывали лесное покрывало на многие мили. Задрав голову, перед глазами не появлялось небо. Его словно заволокло густыми тучами, и лишь редкие просветы напоминали, что оно где-то там. Из одного только взгляда на них зловеще вырисовывались самые фантастические образы неясной формы.
В иных местах можно было представить, что все живое, спрятавшись поглубже в свои уютные дома, ждет возвращения солнца. Но совершенно иное ощущение возникало, как только нога касалась этого леса. Его будто бы никогда не будило утреннее пение птиц, никогда в нем не звучало веселое журчанье одинокого ручейка, никогда в мягких сумерках не разносилось стрекотание сверчков. Зато в его тени появлялись тысячи бессвязных воспоминаний, навязанных одним из самых первых чувств человека. Вероятно, сознание пыталось таким образом избавиться от гнетущего напряжения, истошно вопящего где-то внутри. Время здесь отнюдь не располагало к вдохновенному творчеству, и если бы художнику дали холст и кисть с просьбой выразить то, что он чувствует в этом лесу, тот бы, ни секунды не думая, облил бумагу черной краской.