«А если трос оборвется… Падать один этаж… а нет, еще же подвал… или его тут нет. Не помню… Теперь только по лестнице буду подниматься»
Глухой стук, и лифт слегка качнулся. Вероника прислушалась к голосу ржавого металла, надеясь найти в нем нотки спокойствия. Тихий протяжный скрежет затянулся по потолку кабины прямо над ее головой. Она молча уставилась наверх, пытаясь предположить возможный источник. Ей хотелось надеяться, что это какая-нибудь старая потертая деталь, но сложившиеся обстоятельства пребывания в этом городе располагали к иному виду объяснений. Лампочка на цифре зажглась, и лифт тронулся. Вероника, ожидавшая чего угодно, только не этого, едва не упала с чемодана на пол. Почти сразу дверь открылась, и по глазам ударил тускло мигающий свет коридора. Неясный звук над головой резко переместился выше. Все еще стоя в лифте, она уловила, как он стремительно удалялся куда-то влево, почти заглохнув, но не исчезнув. Вероника, схватив чемодан, быстро вышла из кабины и дошла до двери. Дрожащие руки не попали ключом в замочную скважину ни с первого, ни со второго раза. Край уха следил за тем, как почти угасший звук из шахты спустился с ней на один этаж и медленно полз в другом конце коридора за поворотом, где была лестница. Глаза невольно повернулись в ту сторону. Между сумрачными бликами лампочки к ней подкрадывалась темнота. Протягивая свои жаждущие руки, она прикасалась к коже, накрывая тело ледяной волной. Вероника, затаив дыхание, с стеклянными глазами смотрела в тьму, где был другой конец коридора, пока руки судорожно пытались открыть дверь. И когда они наконец попали ключом в скважину, шорох в дальнем конце коридора затих у самого угла.
То ли из чувства жгучего любопытства, которое свойственно не столько журналисту, сколько тревожному человеку в момент беспокойства, то ли от невозможности пошевелиться, от того, что страх сковал любые сигналы мозга к телу. Но Вероника стояла у двери, не поворачивая ключ. Глаза пытались пробиться сквозь темноту, которая смотрела на нее пожирающим взглядом. Щелчок. И шорох рывком пополз к ней, скрываясь в темных пятнах, когда лампочка задерживала свой свет на стенах. Вероника продолжала стоять. Ее захлестнуло бессознательное желание, которое проявилось в одной мысли: «Хочу увидеть».
Но когда между темнотой и светом скрежет оказался примерно в пяти метрах от нее, резко открылась дверь. Захлопнув и повернув ключ, она достала баллончик и, подперев вход чемоданом, стала ждать. Глубокое дыхание из открытого рта нарушало оглушающую тишину комнаты. Из коридора не доносилось ни звука. Уже прошло пятнадцать минут, а Вероника все также стояла, пялясь на дверь, сжав в руке баллончик. Ничего. Абсолютно ничего не происходило с обратной стороны. Но не для Вероники. Ее уже не оставляло укоренившееся чувство, что по ту сторону кто-то или что-то, также как она, стоит и смотрит в ожидании. На двери темнел маленький глазок, в самом центре которого мелькал кружочек. Временами появлялась мысль подойти и прильнуть к нему, но она не задерживалась надолго. Только возникнув, ей приходилось столкнуться с тяжелым препятствием в виде ног, которые отказывались идти к двери. Но медленно тянувшиеся минуты капельками стачивали каменные путы вокруг них.
Сделав первый шаг, Вероника уже не могла или же не хотела останавливаться. Последовал второй, третий, четвертый — и вот она уже стоит вплотную. Прислонившись сначала ухом, она закрыла глаза и услышала привычную тишину. Затем выдохнув и, переведя дыхание, прильнула к глазку. Темнота сквозила в коридоре вдоль стены, падая на соседнюю дверь. Свет на секунду погас, и тьма проглотила все видимое пространство. И перед тем как он снова зажегся, из чернеющей массы выделились едва различимые контуры в подобие фигуры. Она потянулась к глазку — и в этот момент свет рассеял очертания. Но Вероника этого не видела. Одернув голову, как только нарисовались черные линии, она отбежав к кровати, достала телефон и набрала Марку. Гудки длились настолько долго, что ноготь на мизинце правой руки успел за это время уменьшиться в размерах. Его кончик был нещадно изгрызан чувством нервной тревоги.
— Кто это? — послышался хриплый голос Марка, который, вероятно, уже спал.
— Марк. Это Вероника. Прошу прощения, что так поздно, просто я забыла, во сколько завтра интервью? То есть я хотела уточнить, во сколько? Марк?
— Да-да. Приходите в десять утра.
— Хорошо-хорошо… Марк… не хочу показаться странной или пугливой… нооо мне кажется, что в гостинице кроме меня и Оскара еще кто-то есть.