— Ты что им тут наплел? — спросила шепотом Аня, пока люди находились в ступоре.
— А че? Я подумал, это не повредит. Чем страшнее — тем лучше. Какая вообще разница, что я сказал, если важно передать суть? Теперь-то они точно задумаются. — ответил он ей почти на ухо.
— Но ведь ничего этого там не было. — также шепотом сказал Марк.
— Да какая черт возьми разница?!? — озлобленно прошипел Айзек. — Мне вообще наплевать, собственно как и им, что из этого правда. Еще раз повторяю для особо одаренных. Неважно, что там было, — важно убедить их, чтобы они начали действовать.
— Ладно. — смирился Марк, в глубине души признавая, что Айзек прав.
— Что значит ладно? Он же солгал. Там и половины того, что он сказал, не было. — на вопросе Аня прикрикнула, а потом спустилась обратно к шепоту.
— Ань, я думаю, что он правильно поступил.
— Нет. Теперь эти люди обмануты — это неправильно. Они не знают, что там в действительности было.
— Ты же понимаешь, что мы должны что-то сделать?
— Да, и я согласна с тем, что Веннокти представляют угрозу. Но это не дает ему никакого права лгать этим людям.
— О чем бы вы тут не спорили, предлагаю оставить это на потом. Люди уже косо на вас посматривают. — шепотом сказал подошедший сзади Колин.
Они остановились как раз в тот момент, когда несколько людей с любопытством стали прислушиваться к их шепоту. Судя по тому, как быстро отвернулись их головы, они не успели уловить смысла сказанных слов. Гэвин, чья фигура возвышалась над основной массой, неслышным монотонным голосом, в отдалении от людей, говорил с Шоном. Тот полушепотом, который в отдельных словах переходил на крик, спорил с братом. По тому, с какой скоростью жестикулировали его руки, можно было догадаться о характере возникшего диалога.
— Ну и что… Ииии… А мы тут при чём… Да какого черта… А я что гово…
Такие обрывки доносились до ушей людей из дальнего угла, где стояли братья. Подогретая страхом толпа не могла долго томиться в ожидании, и вскоре начали слышаться недовольные возгласы. Люди незамедлительно хотели услышать, что им теперь делать. Вирджиния, расталкивая людей, подошла к Гэвину и начала что-то ему объяснять. Когда крики толпы разгорелись до такой силы, что их стало слышно за пределами мясной лавки, Гэвин показал знак рукой, призывая к спокойствию, что только подлило масла в огонь негодования.
— Я зачем сюда пришёл? Чтобы вы там по углам шушукались?
— Гэвин, сколько можно?
— Мы хотим знать!
Такие крики наполняли внутренности мясной лавки. Либо что-то решив, либо поняв, что долго так продолжаться не может, Гэвин вышел из угла и, приблизившись к толпе, сказал:
— Мы решили, что лучшим вариантом будет пойти прямо к мэру. Идти будем по дороге, чтобы бледные её не заняли. Что думаете?
Толпа замолкла, но сначала один выкрик, затем другой — и вот они уже вопят во всё горло, выказывая немедленное желание сорвать праздник бледных. Из угла выскочил Шон и, запрыгнув на прилавок, стал раззадоривать беснующихся.
— К чёрту их праздник! К чёрту этих бледных! Это наша дорога! Это наша улица! Наш город!
Вирджиния подошла к ребятам в тот момент, когда Шон изрыгал гневные речи в толпу.
— Так, ребятки, вам пора по домам. Да и мне кажется, лучше пойти… Не такое я тут ожидала увидеть. — она смотрела на озверевшего Шона и окружающих его людей.
Марк, Айзек и Аня не стали с ней спорить, тем более каждый из них считал, что сделал всё, что мог. Когда Вирджиния, обняв их за плечи, направилась к выходу, толпа внезапно сорвалась с места. Оказывается, Шон закончил свою пламенную речь, и люди рвались к выходу. Замок щелкнул, и дверь вылетела наружу с громким звуком, словно это была натянутая пружина. Из-под крыши мясной лавки на улицу посыпались шипящие, скрипящие, гневные голоса, которые сразу растворились в ином звуке, заполняющим всё пространство внезапно рассеянного тумана.
То, что вышедшие люди увидели перед собой, заставило их умолкнуть и остановиться в ступоре. Искаженные гневом лица сменила озадаченная гримаса. Вдоль дороги, с двух сторон у самого тротуара, вереницей следовали белые фигуры по направлению к мэрии. Каждая из них несла искусно вырезанные деревянные символы — такие же, что изображены на деревьях. Несмываемая улыбка озаряла их мраморные, облитые воском лица, на которых двигался только рот. Из его глубин тянулись протяжные звуки, создавая пространную, таинственную симфонию на давно забытом языке. Написать её мог только одаренный в высшей степени оригинальным талантом композитор.