Окружающая толпа из жителей города взорвалась бурными аплодисментами. Отовсюду слышались одобрительные крики и свист, некоторые, те, кто более остальных подвержен душевным излияниям, стали пытаться забраться на пьедестал, чтобы пожать руку и мэра. Никто их не останавливал, и скоро мэра Уокера уже несли по волнам из рук, а тот только громко смеялся. После того как его отпустили на земле, слово снова взял Венарий.
— Благодарим мэра Уокера за столь красноречивую и блестящую речь! Мы! Веннокти! Согласны с каждым произнесенным словом!
Снова послышались аплодисменты и выкрики одобрения, вперемешку с смехом и танцами. В этот момент глаза Марка нашли в толпе Аню и ее маму. Их светящиеся глаза были прикованы к вещавшей с пьедестала фигуре. От одного вида полубезумной улыбки на их лица мысли Марка превратились в бушующее море тревог. Никогда прежде он не мог представить, что лицо Ани может иметь столь неприятное и пугающее выражение. Отведя глаза, он стал искать в толпе Айзека и родителей. Подолгу всматриваясь в отдельные лица, он никак не мог их найти в океане людей. Пока Марк тщетно пытался это сделать, Венарий продолжал вещать.
— Кроме того, наш многоуважаемый глава пожелал воочию увидеть жителей, которые оказали нам честь, появившись сегодня здесь. Более того, он решил лично познакомиться с каждым из вас.
Толпа в очередной раз взорвалась, но теперь это было ужасающие зрелище, напоминающее невротическую вакханалию или групповое помешательство. Люди бились в истерике, плача от радостных воплей, бегали по кругу, хватали друг друга за лица и плечи, смеясь навзрыд. Марк видел, как Аня и ее мама стояли, вцепившись объятиями в спины друг друга, и рыдали. Весь этот театр зловещего абсурда вызывал у него чувство глубокого отторжения и желание уйти как можно дальше. Но он был единственным, кто остался на месте, когда разыгралось это представление, не считая безучастно наблюдавших с жуткой улыбкой Веннокти. Опомнившись, Марк попробовал выдавить из себя те же эмоции, что и окружающие, получилось это нелепо и неумело. Не то чтобы он был плохим актером или не мог выдавить слезу, просто само чувство отвращения претило ему исполнять играемую роль идеально. Чувство мерзости и неприятия настолько залило его мысли, что тело отказывалось выполнять побуждения, необходимые для сохранения тайны. К счастью, никто не обратил или не пожелал обратить внимания на его бездарную игру. Когда истерика стала достигать своего апогея, Венарий повернулся к костру и, разведя руки в стороны, стал их медленно поднимать по направлению друг к другу. В момент, когда пальцы его ладоней сомкнулись, огонь резко потух, как будто его сдуло сильным порывом ветра. Из здания, откуда не так давно он появился, вышли белые фигуры, держа свечи. Вокруг жителей сомкнулся очередной тускло освещаемый круг. Марк, который стоял в стороне, опешил и не знал, что ему делать, но, как и прежде, никто даже не взглянул на него.
— Пора, братья и сестры! Пора вам познакомиться с тем, кто принес вам этот незабываемый праздник! Имя ему — Унвирион! И он ждет вас в своих покоях!
Возбужденно выкрикнул Венарий и спустившись с пьедестала пошел к темному зданию. За ним потянулись жители, которых с обеих сторон сжимали по два ряда Веннокти. Марк, у которого наконец-то появилась возможность, втиснулся в идущую толпу. Он бегал глазами по искаженным, уродливым улыбкам в поисках знакомых лиц. Протискиваясь между плотными хаотичными рядами людей, он ощущал исходящий от них экстаз. Некоторые шли спокойно, лишь изредка всхлипывая, но большинство продолжали находиться в каком-то пограничном состоянии самозабвения и безумства.
Веннокти снова затянули мелодию, но теперь она больше напоминала колыбельную. Мягкие, приятные, меланхоличные нотки плавно заползали в мысли, отчего глаза устало смыкались. Те, кто еще бесновался, стали понемногу затихать. На лицах людей начали исчезать чудовищно растянутые до неестественных размеров улыбки. Теперь их губы сомкнулись, мокрые глаза приобрели добрый оттенок, и все в их внешнем виде говорило о внутреннем блаженстве.