Марк, движимый внутренним беспокойством, начал как можно незаметнее проскальзывать в ближайшие ряды. Невольно задержавшись в одном из них, его глаза нащупали знакомую прическу мисс Кэтрин, стоявшую недалеко впереди.
«Аня, а может и Айзек» — пронеслось в его голове.
Но стоило ему сделать шаг вперед, как голос Венария затих, и снова от стен стал отражаться высокий дребезжащий звук, от которого все внутренности невольно съежились. Марк оторвал глаза от Кэтрин и направил в сторону, где темнел трон. Кто-то или что-то шептало из места, которое утонуло во мраке и теперь представляло воплощение его тревожных предчувствий. Слушая этот искаженный тихий голос, сознание стало панически цепляться за области мрачного и жуткого. Фантасмагорические образы, наполненные древними фигурами из давно забытых суеверий и страхов, нахлынули потоком в его голову. Он с трудом вырвался из леденящих тело объятий и попытался сконцентрироваться на мыслях об Анне. Не поворачивая голову и всячески игнорируя режущий по барабанным перепонкам звук, Марк пробирался к мисс Кэтрин. Когда он оказался рядом с ней, тихий голос смолк, и в зале установилась зловещая тишина.
— Мисс Кэтрин. — шепотом сказал он.
— Марк, ты здесь! — громко прокричала Аня, стоящая с другой стороны, так что подходя он ее не заметил.
Марк вздрогнул от ее крика и стал кружить глазами навыкат по лицам присутствующих. Веннокти стояли, прикованные взглядом к источнику недавнего высокого голоса. Рот их по-прежнему искажала искусственная, нечеловеческой ширины улыбка. Горожане также не дрогнули. С блаженной улыбкой они, не моргая, уставились туда же, куда и Веннокти. Поняв, что ему ничего не грозит, во всяком случае пока он не представляет для них интерес, Марк прошипел:
— Аня, какого черта ты орешь… возьми себя в руки.
Уголки ее губ были изогнуты в неприятную блаженную улыбку, и она быстро закивала головой в знак одобрения.
— Хорошо, Марк. — уже обычным голосом проговорила Аня.
— Послушай. Мы должны уйти отсюда.
— Нет-нет-нет. Он хочет познакомиться с нами лично. Это большая честь, Марк! Он хочет… — когда она снова начала переходить на какой-то истеричный крик, Марк ее одернул.
— Да тише ты. Я понял. Понял. Ты Айзека видела?
— Нет. Но я знаю, что он тут.
— Что значит знаешь?
— Я чувствую его. Мы все чувствуем друг друга.
— Кто мы? О ком ты говоришь?
— Мы. Те, кого он готов принять. Мы все — его часть, и ты тоже. — она нежно взяла его за руку. — Пойдем с нами, со всеми нами.
Только теперь, вырвав руку, Марк понял, какая пропасть образовалась между ними. В ее глазах, голосе, словах было что-то незнакомое, чуждое той Анне, которую он знал. Перед ним стояло существо, одержимое страстью к чему-то, что он не готов и, главное, не хотел принимать. Его чувства превратились в сложную дилемму, где многолетняя дружба со всеми ее радостями и невзгодами столкнулась с необходимостью в случае чего мгновенно оборваться. Страх, переполняющий его изнутри, стал испаряться, освобождая место для не менее сильной эмоции. Внутри закипала злоба, которую с трудом удавалось подавить. Марк, скрипя зубами, осознал, что ему не удастся убедить ее покинуть это место. Но, как известно, осознание и принятие слишком далеки друг от друга, чтобы человек мог на их основании совершать исключительно рациональные поступки. Пока градус его тела поднимался, он думал о том, что если не сможет убедить уйти Аню, то и мечтать сделать это с другими не стоит. Гневные пузыри стали лопаться в его голове, создавая вспышки из мыслей, в которых он хватает ее за руку и силой уводит как можно дальше отсюда. Сжимая руки в кулаки и с трудом поглощая в себя эти настойчивые стремления, которые едва ли отражали ту реальность, в которой он сейчас находился, Марк стал остывать. Оставалось последнее, к чему он еще питал остатки угасающей надежды — Айзек.
Помолчав и потупив взгляд в пол, он тихо произнес:
— Ты сказала, что Айзек тоже тут. Можешь сказать, где он находится?
И прежде чем она ответила, Марк услышал глухой шлепок, как будто что-то мягкое упало на пол. За то время, пока в его голове бурлили эмоции, он не замечал происходящих вокруг изменений. Теперь же внимание привлекло то, что свечи вдоль стен потухли, и в без того темной зале загустилась тьма. Чернота, сжимающая людей в тиски, стала вязкой, как горячая смола.