Он остановился около кресла и несколько секунд чесал затылок, а только потом сел. Когда он повернулся, лицо его изменилось, словно по нему прокатилась волна, движимая смутным чувством страха. Он взял стакан молока с подноса и одним глотком осушил наполовину, затем вытер рот рукавом вязаного свитера. Судя по всему, это была одна из тех неискоренимых временем привычек.
— Вы ведь пришли сюда услышать историю. Думая, я готов ее рассказать.
Он произнес эти слова глухим, но уверенным тоном и перевел взгляд на криво повешенную рамку. Уголки его губ искривились, а веки слегка опустились, и взгляд ненадолго потух. Он выглядел так, словно в этот момент воспоминания слились с мечтами в смутное желание.
— Одну минуту. Мне нужно все включить.
Сказала Вероника, делая вид, что проверяет ноутбук и камеру, на самом деле давая старику время собраться с мыслями. Изредка бросая на него оценивающий взгляд, она повторяла:
— Тааак. Ага. Хорошо. Тут готово. Здесь, кажется, тоже всё в порядке.
Очень скоро Марк вернулся из туманных грез и, приподняв очки, потер пальцами глаза. Вероника, не собираясь упускать такую возможность, сказала, что все готово к тому, чтобы начинать.
— Хорошо… Очень хорошо. Но вынужден вас заранее предупредить, что история может оказаться весьма долгой. Настолько, что вам придется потратить на нее не один вечер. И если эта оговорка не является для вас проблемой, то давайте приступим.
— Марк, то, что ваша история не закончится в двух словах, будет только плюсом. Я здесь именно для этого.
Она повернула ноутбук камерой на Марка и включила запись.
— Итак, Марк, скажите, пожалуйста, с чего бы вы хотели начать?
— Пожалуй… Да… Сейчас я точно не вспомню, но думаю, все началось ссс… Пожалуй, я начну с лета… с того самого лета.
Глава 5
В Бренвуде тогда только закончился сезон дождей. Лес, что находился на севере за чертой города, заиграл новыми яркими красками. Насытившись лучами солнца и утолив жажду, его ветви стали сгибаться под тяжестью плодов. Огромные многовековые дубы, клены и липа на многие километры раскинули прохладную тень. Они сплетались своими набухшими от густой, зеленой листвы пальцами в единую сеть. И подгоняемый теплыми воздушными потоками сладкий запах полевых цветов часто блуждал по их запутанным лесным коридорам.
Для местных фермеров это был удачный год. От такого неожиданного, если не сказать фантастического, изобилия город расцвел. Урожай был настолько огромен, что им приходилось не только экспортировать избыток с десятипроцентной скидкой, но и оставшимся излишком откармливать скот. На городском рынке можно было найти и почти задаром купить любое разнообразие фруктов и овощей.
Человек, прогуливающийся вечером после рабочего дня, несомненно становился очередным посетителем наглухо забитого ресторана или кафе. Влекомый летучими запахами, он в один момент сливался с массой из веселых голосов и смеха. Город пел и смеялся, веселился и танцевал. Жители назвали это время Фруктовым карнавалом.
За неделю, проведенную в праздном и беспамятном удовольствии, жители стали понемногу привыкать к повседневным радостям, пока те не размылись до привычной обыденности. Вскоре после этого они и вовсе забылись. Жизнь снова потекла чередой ничем не примечательных дней.
Это продолжалось до события, которое оказалось не менее, а возможно и более значимым. Через пару недель после окончания карнавала в стране были открыты несколько угольных месторождений. Пара Бренвудских воротил быстро смекнули, что для строительства инфраструктуры шахт будут необходимы большие объемы древесины. В тишине кабинетов местной администрации они полушепотом соблазняли и без того алчных старых скряг на лоббирование закона о вырубке леса.
И если сначала те хоть как-то сопротивлялись, то когда правительство объявило о строительстве железной дороги и города, прилегающего к шахте, они искренне уверовали в успех грандиозного замысла. Половину ночного времени они проводили лежа с полубредовой улыбкой, насильно заставляя свой мозг проводить бесконечные числовые расчеты. Коварные мысли, что крутились в их голове страшным водоворотом, обеспечивали плану безошибочную удачу.
В день, когда бумаги были составлены и оставалось их только подписать, каждый из бюрократических скряг, у кого была хоть малая доля в этом предприятии, приходил в кабинет и тайком любуясь, смаковал каждое выведенное слово. Глаза их алчно пожирали каждую строчку, и каждый из них почти бессознательно дрожал от боязни получить столь неожиданное удовольствие.