Полковник поднялся с кресла; прежде чем ошеломленный Дамфи успел что-либо предпринять, он подошел к столику, где стояли графин с виски и кувшин с водой, налил себе виски, сел снова в кресло и с легким, исполненным, достоинства кивком осушил стакан за здоровье хозяина.
Это был редкий случай, когда мистер Дамфи искренне пожалел, что сам не обучен вести себя с достоинством. Он видел, что и резкостью тона здесь тоже ничего не возьмешь. Более того, он мгновенно распознал в своем госте человека весьма определенного круга и воспитания — эти люди были наперечет в калифорнийском обществе, — который, если оскорбить его, немедленно потребует сатисфакции. Мистер Дамфи не привык к подобным собеседникам; изнемогая от бессильной злобы, он прикусил язык и радовался лишь тому, что гости ушли и не видят его унижения. В одном, впрочем, визит полковника оказался ему полезен: от ярости и обиды мистер Дамфи протрезвел.
— Нет, сэр, — продолжал свою речь полковник Старботтл, ставя стакан на колено и причмокивая толстыми губами. — Нет, сэр. Я остался недвижим в вашей приемной, пока не убедился, что вы проводили своих друзей, пока не увидел собственными глазами, как вы прощаетесь с некоей очаровательной гостьей. Сто чертей, сэр, я одобряю ваш вкус, а я знаток женской красоты, сэр! Нет, сказал я себе, ты не посмеешь побеспокоить человека, Стар, когда он провожает прелестнейшую из смертных женщин, укрывает мантильей ее мраморные плечи. Ха-ха, сто чертей, сэр, случилось это — как сейчас помню — в тысяча восемьсот сорок седьмом году, в Вашингтоне, на приеме у Тома Вентона, и я был в точности в вашем положении. «Когда же вы накинете на меня плащ, Стар?» — спрашивает она меня… Изумительное, прелестное создание! Признанная звезда сезона, того самого сезона тысяча восемьсот сорок седьмого года, сэр! Как джентльмен вы, конечно, поймете причину, по которой я не называю ее имени. И что же я ответил ей? «Будь моя воля, сударыня, я не сделал бы этого никогда!» Так и сказал: «Никогда!» Что же вы не пьете, мистер Дамфи? Наперсточек за нашу дружбу, сэр!
Не решившись раскрыть рта, мистер Дамфи лишь помотал головой; в лице его проскользнуло, однако, некоторое нетерпение. Полковник Старботтл поднялся с кресла. Когда он выпрямился, плечи его стали как будто шире, а грудь выпятилась до такой степени, что белый жилет и носовой платок вылезли наружу через вырез туго застегнутого сюртука, как если бы полковник бы поджаренным кукурузным зерном, готовым вот-вот лопнуть. Рассчитанно медленным шагом он приблизился вплотную к мистеру Дамфи.
— Если вы полагаете, мистер Дамфи, что я непрошено ворвался в ваш дом, — промолвил он, оттеняя свои слова легким мановением руки, — если вы, как я заключаю из вашего нежелания, — чтобы не выразиться резче, сто чертей, сэр! — вести со мной любезную беседу, как принято между джентльменами; если вы считаете, что воспоминания, которыми я позволил себе с вами поделиться, оскорбительны для молодой особы, которую я имел честь недавно видеть в вашем обществе, если так, то — сто чертей, сэр! — я немедленно удалюсь и готов завтра же или в любое иное время по вашему выбору представить вам то удовлетворение, в котором ни один джентльмен никогда не откажет другому джентльмену, менее же всего я, Кульпеппер Старботтл! Моя карточка у вас в руках! Проживаю я в Сент-Чарльз-отеле, где и намерен совместно — с одним из близких друзей ждать вашего визита, мистер Дамфи.
— Послушайте, — сказал Дамфи угрюмо, однако ж с непритворной тревогой в голосе, — я не выпил с вами только потому, что много пил за ужином. Но я вовсе не хотел обидеть вас, мистер Старботтл. Я просто ждал, пока вы изложите свое дело, чтобы потом спокойно распить с вами бутылочку Клико. Прошу вас, присядьте, полковник. Куда запропастился этот чертов негр?! Бутылку шампанского и два бокала! Живо!
Встав из-за стола и сделав вид, что ему нужно подойти к буфету, он прошептал вошедшему слуге:
— Стой тут неподалеку и минут через десять доложи, что меня по срочному делу вызывают в банк. Итак, по бокалу, полковник! Счастлив с вами познакомиться! Ваше здоровье!
Слегка кашлянув и как бы простившись тем со своей недавней суровостью, полковник изысканно и важно поклонился, чокнулся с хозяином, отер губы платком и снова расположился в кресле.