— Прочитай еще раз, — попросила Олли.
Гэбриель с готовностью исполнил ее просьбу.
— А не получилось ли здесь путаницы с этими Г. К.? — спросила практически мыслящая Олли.
— Только не для Грейс! — живо возразил Гэбриель. — Жюли задала мне такой же вопрос, когда я прочитал ей объявление. Но я ответил ей то же, что и тебе: Грейс во всем разберется. Она-то ведь знает, что у нас с ней одинаковые инициалы. А если посторонним людям что и непонятно, беды в том нет. Потому ведь и называются эти объявления «личными». Так или иначе, Олли, — добавил Гэбриель, таинственно понижая голос и придвигаясь поближе к сестре, — она поняла. Я получил ответ.
— От Грейс? — спросила Олли.
— Нет! — ответил Гэбриель с легким замешательством. — Не вполне. Но все-таки ответ. — Он вытащил из-за пазухи маленький замшевый мешочек, в котором старатели обычно носят золотой песок, и извлек оттуда драгоценную бумажку. — Читай, — сказал он Олли, отвернувшись в сторону.
Схватив газетную вырезку, Олли прочитала вслух:
— «Г. К., не ищи того, кто пропал и не вернется. Лучше думай о том, что дома. Будь счастлив. Ф. Э.».
Олли перевернула вырезку и оглядела ее с оборота.
— И это все? — спросила она, повышая голос. Ее розовые щечки заалели от негодования.
— Все, — ответил Гэбриель. — Коротко и скромно, как я и ждал от Грейс.
— А по-моему, подло! — сказала Олли, ударяя себя загорелым кулачком по коленке. — Так я и скажу этому Ф. Э. — Филипу Эшли, — если когда-нибудь повстречаю его.
Гэбриель не спеша протянул руку, чтобы забрать у Олли газетную вырезку; по лицу его прошло странное выражение, совсем не вязавшееся с привычным спокойствием и добродушием.
— Потому-то я и решил ехать, — сказал он.
— Ехать? — повторила за ним Олли.
— Да, в Восточные штаты, в Нью-Йорк, — ответил Гэбриель. — Вместе с Жюли. Жюли считает, что такой важный господин, как он, непременно должен жить в Нью-Йорке. А она толковая женщина, Олли, хотя и на другой манер, чем ты, — добавил Гэбриель извиняющимся тоном. — Потому я и затеял разговор с тобой, Олли. Только две вещи на свете могут разлучить нас, голубка; мой долг по отношению к Грейси и мой долг по отношению к тебе. Понятное дело, если ты будешь ездить со мной по белому свету, ты не сможешь получить образование. И вот я решил оставить тебя в Сакраменто, отдать в самый лучший тамошний пансион, пока я не вернусь назад. Ты слышишь, что я говорю, голубка?
— Да, — сказала Олли, глядя на брата своими светлыми глазками.
— Ты не должна там беспокоиться обо мне. А еще лучше будет, если ты вообще позабудешь и про Лощину, и про всех здешних знакомцев. Ты должна вырасти настоящей леди; братец Гэйб добьется этого во что бы то ни стало. И тогда, Олли, я скажу этому молодцу: «Не судите нашу семью по мне; мужчины в нашем семействе больше берут, как говорится, ростом и не могут вам соответствовать в других отношениях. — Тут Гэбриель провел рукой по своим русым кудрям. — Но в Калифорнии, в пансионе, у нас имеется маленькая леди, в точности такая, какой была бы и Грейс, если бы мы дали ей вовремя образование. Попробуйте-ка побеседовать с ней; она задаст вам жару». Тут я привожу тебя и надеюсь, Олли, что ты сумеешь показать ему свои знания и по грамматике, и по арифметике, ну и по астрономии, конечно.
— Но зачем нам искать Грейс, если она говорит, что никогда не вернется? — сухо спросила Олли.
— «Личные объявления», Олли, нельзя толковать слово в слово. Их надо решать, как загадки или — как их еще называют? — головоломки. Вот написано: «Г. К. никогда к вам не вернется». А может, она теперь уже совсем не Г. К.? Понимаешь, что я хочу сказать?
— Вышла замуж? — спросила Олли, захлопав в ладоши.
— Вполне возможно, — сказал Гэбриель, слегка краснея. — Вот оно в чем дело.
— А что, если объявление совсем не от Грейс?
Гэбриель был озадачен.
— Жюли говорит, что от Грейс… — неуверенно сказал он.
Олли приняла этот довод с некоторым сомнением.
— Ну, а что значит: «Думай о том, что дома»?
— Яснее ясного! — живо откликнулся Гэбриель. — «Думай о малютке Олли, разве она не с тобой?» Вылитая Грейс, всегда заботится о других!
— Хорошо! — сказала Олли. — Я согласна остаться одна, чтобы ты мог уехать. Но ты-то как проживешь без меня?
Гэбриель ничего не ответил на этот вопрос. Лучи заходящего солнца угодили ему прямо в глаза и, как видно, совсем ослепили его, потому что он поспешил укрыться от них, прижавшись лицом к вьющимся кудрям Олли. Помолчав, он сказал: