— А кто такой Том Флин? — спросил он с каким-то странным чувством.
— Мой жених, — серьезно сказала она, слегка краснея.
Девушка расцвела, словно роза, а Хеммингвей побледнел. На минуту воцарилось молчание. Потом он с искренним чувством проговорил:
— Я должен просить у вас прощения за свой глупый и дерзкий поступок. Но откуда мне было знать?
— Вы получили по заслугам, и Том ничего не может иметь против, — усмехнувшись, сказала она. — Вы были очень любезны и действовали довольно ловко.
Она протянула ему руку, и пальцы их сплелись в крепком пожатии. Затем мысли Хеммингвея вновь обратились к делу, о котором он совсем забыл; он вспомнил свое первое впечатление от лагеря и от этой девушки. Они молча стояли у двери, пристально глядя на пирогу и на гребца, которые теперь были ясно видны. Оба чувствовали, что их сосредоточенность совсем не искренняя.
— Боюсь, что я напрасно поспешил выбросить за борт ваши пожитки, — с натянутым смешком заметил он. — Мы могли бы еще некоторое время продержаться па плаву.
— Неважно, — усмехнулась она в ответ. — Пусть видит, что нам тут не очень-то сладко пришлось.
Он ничего не ответил. Он не смел поднять на нее глаза. Да! Перед ним та самая кокетка, которую он видел накануне. Его первое впечатление было верным.
Пирога, направляемая сильной рукой, быстро приближалась. Через несколько минут она поравнялась с хижиной, и гребец вскочил на помост. Брюки у него были заправлены в сапоги — оказалось, что это тот самый человек, который накануне в лавке вторым вступил в их мрачную беседу. Молча кивнув девушке, он тепло пожал руку Хеммингвею.
Затем он стал торопливо извиняться за свое опоздание: было очень трудно определить «курс» хижины. Он решил первым делом плыть на самое опасное место — к старой вырубке на правом берегу, где так много пней и молодой поросли, и был прав. Все остальные в безопасности, никто не пострадал.
— И все же, Том, — сказала девушка, когда они сели в пирогу и отчалили, — ты и не знаешь, что чуть меня не потерял.
С этими словами она подняла свои прекрасные глаза и многозначительно посмотрела — не на него, а на Хеммингвея.
На следующий день, когда «у Джулса» спала вода, в долине обнаружились некоторые любопытные перемены, а также золото, и письмоводитель мог сделать вполне благоприятный доклад. Однако он ни словом не обмолвился о своих первых впечатлениях в тот день, когда «у Джулса» разлилась вода, хотя впоследствии частенько думал, что они были совершенно справедливы.
Перевод М. Беккер
ЭСМЕРАЛЬДА СКАЛИСТОГО КАНЬОНА
Боюсь, что главный герой этого повествования начал свою жизнь как самозванец. Он был подсунут одному доверчивому и сердобольному семейству из Сан-Франциско под видом овечки, которой неминуемо грозило попасть под нож мясника, если она не будет приобретена для забавы детям. Утонченная чувствительность в соединении с чисто городским невежеством в области явлений природы помешали этим добрым людям заметить бросающиеся в глаза особенности, выдававшие козье происхождение животного. В соответствии с этим на шею ему был, как положено овечке, повязан бант, и простосердечные дети повели его в школу в подражание легендарной «Мэри». Но здесь — увы! — обман обнаружился, и козленок был с позором изгнан учителем из школы, как «не агнец, а самозванец», после чего его жизнь потекла по другому руслу. Впрочем, добросердечная мать семейства настояла на том, чтобы он остался в доме, утверждая, что и такое животное может оказаться полезным. На робкий намек супруга насчет перчаток она ответила презрительным отказом и напомнила о рахитичном младенце соседки, которого можно будет подкармливать молоком этого ниспосланного судьбой животного. Но и эта надежда рухнула, когда случайно был обнаружен его пол. Тут уж не оставалось ничего другого, как примириться с тем, что он обыкновенный козленок, и довольствоваться теми его качествами, в которых он достиг совершенства: умением поглощать пищу, прыгать и бодаться. Надо признать, что тут он побил все рекорды. Способность пожирать любые предметы — от батистового платка до предвыборного плаката, необычайное проворство, с каким он возносился даже на крыши домов, и умение одним толчком опрокидывать навзничь любого ставшего на его пути ребенка, сколь бы ни был тот толст и увесист, сделали его радостью и грозой всех детских игр. Развитию этой его способности неосмотрительно содействовал прислуживавший в доме мальчишка-негр, которого его не в меру талантливый ученик вскоре заставил кубарем слететь с лестницы. Вкусив однажды от плодов своего триумфа, козел Билли в дальнейшем уже не нуждался в поощрении. Небольшая тележка, в которую дети запрягали его порой, чтобы покататься на нем, ни разу не помешала ему боднуть кого-нибудь из прохожих. Наоборот, используя хорошо известный закон физики, он не ограничивался ударом рогов, а еще усиливал эффект, опрокидывая на незадачливого пешехода целый детский выводок, вылетавший из тележки в момент внезапного толчка.