- Что же вы фуфло такое покупаете! Здесь же одни подделки, - вдруг визгливо прокричал с места тот самый кругленький дилер в очочках-велосипеде.
Народ опешил.
Александра же бешено взглянула на Макса. «Господи, ну сделай же что-нибудь!» - хотелось крикнуть ей. Но Макс, казалось, и не замечал происходящего. Деловито читая каталог, он не поднимал головы.
- Точно, фуфло одно, - подтвердил другой дилер из противоположного конца зала, коротко стриженный востроносый проныра, бывший зек.
Вокруг забурлило. Дилер, подавший голос первым, снова заорал:
- Сплошной фальшак!
«Макс, - мысленно взмолилась Александра. - Макс…»
Ничего не понимающий аукционист ошалело уставился на неё.
- Гнать таких надо с рынка, - снова прокричал второй дилер. Поднявшись, он стал пробираться к дверям вдоль всего ряда. Все вставали со своих мест, пропуская его к выходу; словно волна побежала по залу. Спектаклю, казалось, не будет конца.
Скованная молчанием, Александра сидела неподвижно и смотрела поверх голов. Кричать им в ответ с места она не могла. Охраны, подготовленной к таким ситуациям, у неё не было.
Дилер номер два между тем покинул зал.
Аукционист, не понимающий русского языка, окончательно растерялся и стих.
- Продолжайте, - приказала она ему.
Тот объявил следующий лот, тщетно пытаясь выговорить непростую фамилию. Этот заикающийся дрожащий голос, чудовищно коверкающий русское имя, казалось, подвел финальную черту. Зал протестующе заревел.
И тут, словно из-под земли, вырос перед Александрой её ночной гость. Остановившись прямо у её стола, к ней лицом, спиной к зрителям, он демонстративно положил перед ней заполненную заявку на заочное участие в торгах на ещё не объявленные лоты.
К заявке была приложена визитная карточка с мобильным телефоном, добавленным от руки. Улыбнувшись Александре так, словно они были вдвоем на пикнике, он развернулся и невозмутимо двинулся к выходу. Она, как и все присутствующие, молча наблюдала, пока он не исчез из виду.
На секунду Александре показалось, что вот сейчас его примеру последуют все - просто встанут и уйдут. Но нет. Зрелище оказалось слишком захватывающим. Все по-прежнему оставались на своих местах, с нетерпением ожидая, что же будет дальше.
Но дальше не было ничего. Аукционист возобновил торги, и Александра, как в тумане, стойко просидела ещё семьдесят лотов. За исключением тех пяти работ, на которые оставил заявку ночной гость, ни один лот больше продан не был.
ГЛАВА 14
Отчаяние
Она сидела в своём маленьком офисе и смотрела в одну точку. Больше всего в этот момент ей хотелось перестать существовать.
Это только в первый раз крушение мечты - непереносимо. Это только однажды кажется, что легкие не могут больше набрать воздуха, дыхание останавливается и сердце вот-вот разорвется на много маленьких кровавых сполохов. Это только сначала мерещится, что не переживешь, а главное, и переживать незачем.
В следующий раз уже все по-другому. Уже знаешь, что выживешь и будешь жить ещё долго. Делаешь вдох поглубже, и мутное оцепенение охватывает душу.
Александра вытерла откуда-то взявшиеся в глазах слезы. Ничего такого было нельзя. Реветь - нельзя. Жалеть себя - нельзя. Даже забраться под одеяло с головой нельзя - через пару часов надо было оправляться на вечеринку, и никак недопустимо появляться там опухшей.
Все, что было можно, - это взять горку счётов со стола и заняться их просмотром, прикидывая, какие долги надо оплатить немедленно, а с какими можно ещё потянуть.
Словно раскалённый металл из огня, сгребла она счёта. Но даже её железной воли не хватило на то, чтобы до конца отключить противный внутренний голосок, который всё нелепо повторял один и тот же вопрос: «За что?»
Вот ведь странно, она давно уже усвоила, что ни за что. Именно ни за что, а просто так. Однажды просто так могут взять и отнять все - не важно что: любовь, честь, деньги, да что угодно. Люди, случай, судьба - все и всегда могут прийти и все забрать, просто так, без причины, без повода, без какой-либо вины или проступка. Все, кроме одного, - чувства собственного достоинства…
- Извиняться перед «Вайтом», - произнесла она отчетливо и сухо, в пустоту сгустившегося сумрака, - я не буду. - И нахмурилась. - Переживу.
«А нужно ли переживать? - не унимался внутренний голос. - Может быть, хватит?»
Ведь в этой жизни у неё, кажется, все кончилось. Любовь кончилась, друг кончился, дело кончилось, деньги кончались; будущего - нет. Тем, что она умела и любила делать, она заниматься больше не сможет. Что, собственно, ей оставалось - в эти пятьдесят с гаком лет, если предположить, что она проживет столько же, сколько всё женщины её семьи по обеим линиям? Разве что забиться в какую-нибудь дешевую нору навеки. Влачить жалкое существование. Но стоит ли?