Синтор надел жилет, пальто, сел и принялся считать на пальцах. Ух ты, да он совсем богачом будет! Сколько еще овец сможет он купить! Пятьдесят? А может, и все сто?
У Синтора даже дух захватило. Или двести?
Но тут он вспомнил, что и тем сорока восьми овцам, которые у него уже есть, тесно в овчарне. Всю ночь напролет блеют, никому покоя не дают. Ясно: надо строить новую овчарню.
В этот миг Синтор открыл пошире левый глаз и увидел внизу постоялый двор, унылый, покосившийся, словно старый корабль на мели.
А надо вам сказать, что в тех местах существовал обычай: овчарни полагалось строить из старого леса. Люди считали, что это приносит счастье. Хорошо еще вырыть ямку под порогом и пустить в нее живую змею. Но самое главное, чтобы лес был старый. Богатей Синтор верил во все приметы. И вот он порешил: куплю-ка я эту развалину и снесу - овцам ведь все равно.
Спустя неделю сделка была заключена. Постоялый двор, принадлежавший до сих пор приходу, перешел к Синтору. За гроши, конечно. Стал бы он на овчарню большие деньги тратить!
А еще через три дня Синтор явился верхом на коне к постоялому двору и приказал:
- Освободить дом до первого мая, сносить буду!
Черную Розу он привязал к яблоне с дуплом, в котором хранилось сокровище Миккеля. Ни Синтор, ни его лошадь не подозревали, что в дупле лежит бутылка с десятью риксдалерами.
Сперва он зашел к бабушке Тювесон.
- Но где же мы будем жить, добрый господин? - заплакала бабушка.
- Какое мне дело! - ответил богатей Синтор.
- Куда мы денемся - я, мальчонка, собака, овечка? Неужто под открытым небом жить?
- А зачем? - сказал Синтор и чихнул: бабушка варила рыбный суп. - Коли уж некуда, пойдете в богадельню.
Богадельня помещалась на краю деревни в жалкой лачуге, наполненной крысами, тараканами и нищими стариками, которым некуда было податься.
Бабушка плакала. Богатей Синтор задержал дыхание и протиснулся боком в дверь. Он замахнулся палкой на глухо ворчащего Боббе и пошел вверх по лестнице, к плотнику. Грилле все еще был простужен и зол, после того как прогулялся на четвереньках от лодочного сарая до постоялого двора. Он сидел в облаке пара, обмотав шею тюленьей шкурой и погрузив ноги в ведро с горячей водой.
Богатей Синтор вошел без стука: станет он церемониться с бедняками!
- Освободить дом до... - начал он и запнулся: тюленья шкура заткнула ему рот.
- Вон! - взревел Грилле. - А есть дело ко мне, то вот дверь!.. Стучаться с той стороны!
- Ка-какая наглость! - бормотал Синтор, освобождаясь от шкуры.
Плотник протянул было руку к ружью, которое лежало на столе в ожидании чистки. Но ведь оно было не заряжено.
Тогда он встал, шагнул из ведра прямо к двери и спустил Синтора с лестницы.
- Вы... вы... еще пожалеете об этом! - вопил Синтор, поднимаясь с пола.
Его пальто лопнуло на спине. Куда делся правый сапог? Шапка свалилась. Боббе схватил ее и уволок в сарай.
Богатей Синтор допрыгал на одной ноге до лошади и уехал без шапки.
Миккель сидел на чердаке и смотрел в окошко, как Черная Роза трусит вверх по горе. На коленях у него лежал дневник. На последней странице было написано: "Первого мая... Хоть бы ты вернулся, отец! Пока дом не снесли".
Нет, уж очень коротко получилось. Миккель подумал, поплевал на карандаш и приписал: "По мне, так можешь шуметь на шканцах сколько угодно, вот тебе мое слово!
Миккель Миккельсон".
Глава двадцатая
КОГДА БРАНТЕ КЛЕВ РАСКОЛОЛСЯ НАДВОЕ
Миккель и Туа-Туа сидели за столом на кухне постоялого двора. Зима кончилась. Солнце взломало лед, чайки камнем падали на воду и взлетали с трепещущей рыбой в клюве. Верба покрылась почками. По Бранте Клеву бежали веселые ручейки.
Куда пропал Пат?
Бабушка ушла с утра к Синтору стричь овец, сказала, что будет вечером. Плотник полночи ловил рыбу и теперь крепко спал. Ульрика Прекрасношерстая паслась в лесу.
Боббе лежал в луче солнца на полу и сладко храпел.
Миккель прихлопнул муху и сказал:
- Через два дня придут дом сносить.
На столе между ними лежала зовутка.
- Дуй не дуй, никакого толку, - заметила Туа-Туа. - Все равно не ответит.
- А ты знаешь почему?
Туа-Туа отрицательно покачала головой.
- Потому что все это неправда, - мрачно произнес Миккель.
Туа-Туа обескураженно посмотрела на зеленый пластырь. Вот уже четыре месяца, как Пат налепил его. Через месяц пора... Нет, не может быть, чтобы Пат... Неужели ляписутапис тоже обман?
- Откуда же он узнал про судовой журнал за стеной?! воскликнула она.
- Нашел, когда мы ушли в первый раз, - ответил Миккель.
- А голос, который мы слышали вечером, когда... - сказала ТуаТуа.
Миккель только рукой махнул:
- Знаешь, Туа-Туа, что я думаю? Что это сам Пат свой голос изменил, или животом говорил, или еще как-нибудь.
Туа-Туа еле сдерживала слезы. Как же так? Выходит, Пат...
- Прошлый год весной цирк приезжал, так у них был один - умел говорить животом, - продолжал Миккель.
- Может, Пат научился у него, - сказала Туа-Туа.
Миккель угрюмо кивнул и начертил на столе букву "П".
- Одно не пойму: откуда Пат знал о корабле, который на мели стоял, и о том человеке, что на берег хотел?
Туа-Туа тоже не могла этого понять. И Миккель вытащил из башмака письмо Пата. Они уже раз сто его читали, с тех пор как нашли в кармане Плотниковой куртки.
Миккель стал читать вслух, Туа-Туа внимательно слушала.
- "А Вы тем временем тоже будьте начеку, - вдруг еще старатели появятся..." Старатели - это те, что золото ищут, - объяснил Миккель. - Ты никого не примечала, Туа-Туа?
Нет, она вроде никого не видела. Миккель снова обратился к письму.
- "Каждый след - путеводная нить, говорят опытные люди. Первый след ведет на острова, к некоему мистеру Симону Тукингу, ю нау, дакс! Надо спешить, пока еще лед не сошел..." Но теперь-то лед уже сошел, - заметил Миккель, - а о Симоне Тукинге ни слуху ни духу, и о Пате тоже. "Вернусь, когда настанет час". Как по-твоему, Туа-Туа, о каком это он часе пишет?
- Когда найдет Симона Тукинга, - предположила Туа-Туа.
- Все-таки он хороший человек: сколько из-за отца моего хлопочет!.. - заключил Миккель. - Тш-ш, что это?
Боббе поднял голову и навострил уши. Все трое прислушались.
- Будто кувалдой ударили, - сказала Туа-Туа.
- Нет, ломом по камню, - возразил Миккель.
- Опять! - воскликнула Туа-Туа.
- Ладно, пусть их. Лучше слушай дальше, - сказал Миккель. - "А только сами видите - морское золото истощилось. А речное можно промывать только после пасхи, так в старательском уставе записано. К тому времени, дакс, мне нужно все застолбить"...
- Думаешь, Пат сейчас столбит?
- Конечно, а ты думала!.. - ответил Миккель.
- Опять, - сказала Туа-Туа.
На этот раз Миккель разобрал.
- Кувалдой по буру бьют, - объявил он. - По звону слышно. И совсем близко, шагов триста.
- Наверное, что-нибудь взрывать хотят, да? - робко произнесла Туа-Туа.
Миккель хмуро кивнул.
- Я как раз сижу и думаю: почему в письме нет ни слова о горном золоте? Неужели Пат забыл застолбить гору? О морском золоте есть, о речном тоже, только о горном ни слова.
- Посмотри получше, - предложила Туа-Туа.
Миккель пробежал все письмо сначала.
- А может, застолбил и просто забыл написать? Но тогда гора тоже Патова. - Он наклонился над столом. - Помнишь, Туа-Туа, что он писал: "А Вы тем временем тоже будьте начеку - вдруг еще старатели появятся".
Туа-Туа кивнула.
- "Уж тогда покажите..."-продолжала она наизусть.
- "...на что Вы годитесь", - закончил Миккель. - Вот именно! "...не подкачайте, как..."